Игорь Росоховатский - Тайна профессора Кондайга

Хьюлетт слушал, не шевелясь. Стремительный огонек разгорался в его мозгу и рассеивал мрак. Неумолимое отодвигалось по мере того, как он все полнее осознавал слова диктора.

Эми крепко прижалась к нему. Ее волосы щекотали его шею.

Хьюлетта словно озарило. Грудь распирало ликование. Хотелось куда-то бежать, кричать: "Вот что я сделал!" Он никогда не был таким счастливым и растерянным, как сейчас. Удивлялся: "Неужели это я? Я, Мишель и они, эти молодые? Неужели мы создали чудо?"

"РИК"! Его "РИК"! Он представился ему мостом от Мишеля к нему, а от него к тем, кто сумел использовать аппарат для борьбы за жизнь.

- Хью! Хью! - ликуя, твердила Эми.

Он обнял ее, шепнул:

- Я сейчас приду. Это надо отпраздновать.

Ему хотелось побыть одному, прийти в себя.

Хьюлетт вышел в сиреневый вечерний туман. Вдали, над крышами домов, пылало холодное зарево реклам. Там веселилась Пикадилли. Он пошел в направлении зарева. Какой-то старик в плаще попался навстречу. Хьюлетт спросил у него:

- Вы слышали радио?

Старик испуганно замигал:

- Война?

Хьюлетт нетерпеливо двинул бровями:

- Лечение наследственных болезней.

- А-а, - облегченно протянул старик. - Слава богу, лишь бы не война...

И растаял в тумане.

Эта встреча немного отрезвила Хьюлетта. Он свернул к лавке, но она была уже закрыта. В "Железную лошадь" заходить не хотелось, и он направился дальше, к ресторану, который высился недалеко от Пикадилли.

Откуда-то вынырнула компания молодых людей - несколько юношей и девушек. Они пели и целовались.

Хьюлетт смотрел на них и улыбался. Он думал о тех, в России...

Ускорил шаг и догнал компанию. Ему хотелось заговорить с ними. Парни и девушки не обратили на него внимания.

Хьюлетт шел рядом с ними, слыша веселые голоса, обрывки разговора. Он думал о них, о себе, о своем отце:

"Мы хотим, чтобы потомки, чтобы наши дети и младшие братья стремились походить на нас. Чтобы они не были другими и не осуждали нас. А пока они не осудят наши ошибки, они не смогут устранить их..."

Огни вечернего города плясали по сторонам. Он думал:

"Наша мысль мечется в поисках лучшего. Нейтринные потоки, отражающие все ее вариации, записываются на ленту регистратора. И так же информация о нашей жизни регистрируется и накапливается в библиотеках и архивах. Потомки изучают ее. Они видят ошибки и учатся не повторять их. Они стирают наши предрассудки, как устаревший текст. Они выбирают лучшие варианты и улучшают их. Они берут наши дела, созданные нами орудия и ценности и употребляют их по-своему. И постепенно они становятся лучше нас, честнее, добрее. И немножко счастливее..."

Парни и девушки запели новую песню. Хьюлетт не знал ее, но тоже начал кое-как насвистывать мелодию. Радость и благодарность переполняли его.

"Мы должны больше заботиться о наших наследниках, - думал он, - хотя бы ради себя. Потому что, представляя, как они поступят потом, мы поймем, как жить сейчас. Думая о них, мы сами сможем стать лучше..."

Хьюлетт насвистывал незнакомую мелодию. Перед ним над Пикадилли огненная голова младенца разглядывала толпу...