Васил Райков - Планета под замком

И хотя Юли не все было понятно, он утвердительно кивнул головой. Он опасался, как бы дядя Андри не увлекся подробностями - попробуй останови его тогда.

- И кто же здесь прав?

Дядя развел руками.

- Пока это трудно сказать. Люди предполагают, а практика доказывает. Ученые давно и ожесточенно спорят по этому вопросу. Если тебя интересует мое скромное мнение, то я - сторонник теории сходства и уже много лет работаю в этой области. Но вот такой выдающийся ученый, как твой дедушка, - один из самых яростных ее противников.

- Так дедушка против теории?

- А что ты удивляешься? Думаешь, если он мой отец...

- Нет, я совсем не поэтому!..

- О чем же ты теперь задумался?

- Нет, нет, ни о чем ... Давай читать дальше . ..

14 сентября

Прошло еще несколько дней. Ничего. Ни одной живой души. Даже следов нет никаких. Мысль о том, что мы - единственные обитатели планеты, все больше тяготит нас.

Вчера ко мне подошел Полли и сказал, что хочет поговорить со мной.

- Анри, - начал он, - наш звездолет превратился в груду лома.

- Это для меня не новость, - ответил я.

- И планетка эта какая-то нелепая, - продолжал он.

Я пожал плечами.

- Воздержусь пока высказывать свое мнение.

- На сколько времени у нас хватит запасов пищи?

- На несколько лет.

- Жаль! .. Очень жаль! ..

Я посмотрел на него с удивлением.

- Мне бы хотелось, чтобы их было поменьше, - мрачно пояснил Полли.

- Что с тобой, Роберт, почему ты так быстро приуныл? - сказал я. - Ведь еще совсем недавно мы мечтали ...

Он прервал меня. Он никогда не мечтал бродить годы подряд по этой идиотской планете с единственной надеждой на то, что когда у нас кончатся все запасы пищи, мы дружно перейдем на подножный корм - то бишь на мох и траву. Он предпочитал бы охотиться на ихтиозавров и гигантских ящеров, но не сидеть сложа руки...

Юмор был горьким, страшным. Здесь никакая патетика не могла помочь. Эпсилон таял в фиолетовой мгле заката. Скоро должны были появиться звезды, а вместе с ними - пронизывающее, словно полярный холод, чувство беспредельного одиночества ...

На Земле существует слово, придающее смысл даже заведомо тщетным усилиям человека - долг. Но здесь, на чужой планете, этого слова нет. Будто мы потеряли его на бескрайних просторах вселенной. Это земное понятие стало здесь ненужным, ибо не может найти себе применения ...

- А чувство долга? - не очень уверенно спросил я.

- Слушай, Анри, - сказал Полли, - на Земле я любил читать Джека Лондона. Он где-то писал, что человек - игрок и согласен играть даже тогда, когда вероятность выиграть равна одному на тысячу. Но когда у нас нет и этого шанса? . .

- Что тогда? - спросил я более резко, чем это было нужно, потому что я и сам не смог бы ответить на этот вопрос.

Полли неожиданно улыбнулся широкой и ясной улыбкой.

- Когда его нет, человеку не остается ничего другого, как лечь и выспаться хорошенько. Ты разве не разделяешь моего мнения?

Голос его снова был ровным и спокойным. Я почувствовал облегчение. Полли зашагал к кораблю и, взявшись рукою за поручни трапа, повернулся ко мне.

- Спокойной ночи, Анри!

- Спокойной ночи, Полли! - ответил я и почувствовал, что его странное спокойствие наполняет меня всего какой-то неясной, но огромной силой.

Самое важное для меня - дух экипажа. Я не мог (считал это недостойным) понапрасну обнадеживать их.

Склонный к философским обобщениям, Ян очень скоро уяснил себе смысл моего поведения.

- Правильно делаешь, что не успокаиваешь нас, Анри, - сказал он. - И не кажется ли тебе, что человек обретает особое спокойствие, когда находится в безвыходном положении? Именно тогда он способен оценить свое значение и место во вселенной.

Александр в одном разговоре со мною просто сказал: - Будем жить, пока можем. Вот и все.

Вчера, подойдя к нему, я увидел, что он строит домики из песка. Он смущенно посмотрел на меня, но занятия своего не оставил.

- Все не могу себе представить, что пока мы летели, мой сын успел вырасти. Я думаю о нем, как о ребенке, - сказал он, словно оправдываясь. Он будет совсем взрослым, когда мы вернемся.

"Когда вернемся!" ...

Я горжусь этими людьми. Каждый из нас сознает, что выхода из положения, в котором мы оказались, нет.

Но вопреки очевидности, вопреки строгой логике фактов, глубоко в наших сердцах живет надежда. Что питает ее? .. Никто не мог бы ответить на этот вопрос. И все-таки мы надеемся ...

Мы еще не имеем ни малейшего представления о том, что ждет нас на этой планете. Днем мы совершаем длительные походы. Проходим десятки километров и все не можем обнаружить живое существо. Вокруг простирается настоящая пустыня. Но ведь и на Земле есть пустыни! ..Ив них водятся разные животные! .. Невозможно, чтобы и здесь не существовали какие-нибудь живые твари ...

17 сентября

След! Наконец-то в трех километрах от звездолета, в скалистой местности, мы нашли небольшие кучки сухого мха. Мы решили, что это птичьи гнезда, и Александр почему-то сразу назвал этих птиц "перепелками".

"Перепелки" покинули свои гнезда очень давно. Разрывая мох, мы обнаружили несколько очень мелких насекомых. Полли посадил одну из букашек на ладонь и сказал с напускным пафосом:

- Привет, о житель этой гостеприимной планеты, имя которой мне неизвестно. Прошу прощения за мой ужасный вид, в каком я предстаю перед тобой, но наша первая встреча произошла столь неожиданно, что у меня просто не осталось времени сбегать в замок и одеть фрак. Кроме того, этот исторический космический миг так взволновал и поразил меня, что торжественная речь, которую я предварительно вызубрил ради подобного случая, в мгновенье ока вылетела у меня из головы. Эта речь, над которой трудилась специальная комиссия международной конференции насекомых всей Земли - пчел и ос, жуков и муравьев, блох и...

В этот миг букашка расправила свои жесткие крылья и слетела с руки физика.

- Невоспитанная тварь! - проворчал Полли, а мы впервые с тех пор, как ступили на планету, дружно рассмеялись.

Настроение оставалось приподнятым весь день, а ночью все мы спали хорошо. Говоря "день" и "ночь", я имею в виду части местных суток, потому что мы уже успели убедиться, что не можем исследовать незнакомую планету, оставаясь верными земным суткам. Теперь для нас снова день превратился в день, а ночь - в ночь. Мы едим в течение дня пять раз,, а после обеда спим по три-четыре часа.

Утром меня разбудили громкие, возбужденные голоса моих товарищей. Любопытствуя узнать, в чем дело, я поспешно встал и выглянул из люка. Все трое сидели на корточках возле звездолета и что-то рассматривали на песке, взволнованно переговариваясь. Я спустился вниз и подошел к ним.