Людмила Жукова - Крылья Дедала

- Благодарю за них. Но лучшим даром была бы для меня поездка на материк. Ненадолго.

- Куда? В Афины ведь тебе нельзя! - притворился непонимающим Минос.

- Нет, не в Афины. В Малую Азию, в Трою, на Делос. Там много данепрянцев, они прекрасно строят из дерева, я хотел бы посмотреть.

- Никто и нигде не может строить лучше Дедала, - отмахнулся Минос. - Я никуда не отпущу тебя.

Это было сказано твердо.

...Дедал застал дома обычную картину. Икар, узнав от Тима, что отца нет, затеял состязание по стрельбе из лука. Пятеро сверстников, выстроившись в ряд, метали стрелы в ствол молоденького кипариса, а гурьба девчонок, рассевшись по скамьям вдоль частокола, рукоплескала каждому меткому выстрелу. "Ну конечно, Икар без публики не может".

- Сын, попрощайся с друзьями. У меня к тебе дело, - сурово проговорил Дедал.

Икар снял бронзовый сверкающий шлем с перьями, вытер пот с лица.

- Но, отец...

- Жду тебя в мастерской, - поднял руку отец в знак того, что не собирается обсуждать свои решения.

Вскоре в мастерскую вошел понурый Икар и замер на пороге, подперев косяк плечом. Светлые длинные - до пояса - волосы, разделенные по критской моде на пряди, оплетенные тонкой тесьмой, закрывали полкорпуса - так худ и мал был Икар.

- Подойди сюда, сын. Видишь крылья? Они помогут нам вырваться на свободу.

- Это крылья? На них можно летать? Ой как интересно! - вскричал Икар. Если бы полететь над Кноссом, чтобы все видели!

- Нас никто не должен видеть, - оборвал Дедал. - Мы скрытно пойдем в горы и опробуем крылья. Потом оставим их там до полета. Если об этом хоть одна душа узнает, нам несдобровать. Слышишь? Хоть единая душа! Запомни!

- Запомню, - повторил испуганный Икар. - Но разве нам здесь плохо, отец?

Жалость пронзила сердце Дедала. Он привлек сына и, поглаживая по плечам, растроганно сказал:

- Ты вырос в неволе, Икар. Ты плохо помнишь родину и совсем не знаешь, что такое свобода. Но ты узнаешь и тогда поймешь, какое это счастье - быть свободным! А сейчас просто слушайся меня, ладно?

Кто-то поскребся в дверь. Дедал, оставив Икара, рванулся к ней, беспокойно оглянувшись на крылья.

- Кто?

- Господин, плохие вести!

- Тим? Входи.

- Господин, - на побледневшем лице Тима проступили желтые веснушки. Прибежала Тая, что в прислугах у Миноса. Она слышала, как госпожа Пасифая просила басилея заточить тебя в подземелья лабиринта. Она боится, что ты задумал побег. Правитель сказал: "Хорошо, завтра".

Дедал увидел, как крупными каплями пота сразу покрылось лицо Икара, и еле успел подхватить падающее легкое тело.

- Воды! Дай скорее воды, - крикнул он Тиму.

- Полежи здесь, - сказал он сыну, когда тот очнулся. - А ты, Тим, запрягай мула.

- Но Тая хочет проститься с тобой. Она плачет.

- Нет времени, Тим, да и лишнее это, - качнул головой Дедал.

Через час из усадьбы выехала непомерной ширины тележка, которую лениво тащил коротышка мул. Упрямца подгоняли трое рабов в серых грубых хитонах. Стража, охранявшая дорогу из Кносса в покоренный Фест, а оттуда в гавань Комо, поленилась даже спуститься с вышки, и так ясно, что рабы Мастера едут в горы за глиной или камнем.

Поднявшись высоко в горы, один из рабов скинул грубый хитон и остался в широкой набедренной повязке, на которой висели топор и сосуд.

- Осторожней снимай рогожи, Тим, не повреди крыльев, - сказал Дедал. Когда тебя спросят, ты ничего не видел, ничего не знаешь. И спасибо тебе за все!

- Слушаю, Мастер, - всхлипнул Тим. - Но... эти крылья! Выдержат ли они?

- Иди, Тим, иди. И не беспокойся, - подтолкнул его легонько к повозке Дедал. - По дороге наложи побольше хворосту на тележку.

Икар все время молчал, он даже забыл попрощаться с Тимом, а когда тот подошел к нему, ткнулся, всхлипнув, носом в плечо: Тим заменял ему в детстве няньку.

Они дождались, когда стих стук колес, и Дедал показал Икару, как надо привязывать ремни, как удобнее устраиваться в кожаном седле под треугольными крыльями и как, дергая за трос, управлять аппаратом за спиной, чтобы лететь на одной высоте.

- А если переменится ветер? - со страхом спросил Икар.

- Не переменится, - успокоил отец. - Я изучал эти ветры все годы, что жил здесь. Они дуют весной только на северо-восток, потому так быстро мореходы достигают Малой Азии под парусами. Но прошу тебя, не выходи из воздушного потока, ни за что не поднимайся выше: крылья не будут держать вне струи. Лети только следом за мной. Ты все понял?

- Все. Я буду лететь за тобой, - повторил сын. Он очень повзрослел за один день. Складка пролегла на переносице, и что-то дедаловское, напряженно ищущее появилось во взоре.

- Ну, сынок, не бойся, - весело сказал отец, подбодряя Икара.

Осторожно волоча крылья - два удлиненных треугольника, на которых была туго натянута материя с наклеенными пестрыми перьями, они прошли к обрыву над морем. Ветер здесь был так силен, что спаянные прочным клеем крылья громко затрещали.

Хрустел песок под ногами, тревожно вскричала какая-то птица, а рокот моря перебивала тихая песня ручейка.

"Заряна! - мелькнула радостная мысль. - Скоро, теперь уже скоро я увижу тебя!"

Сосуды были полны, и Дедал не позволил Икару напиться из ручья:

- Ты можешь сломать крылья.

- Позволь, отец, я обмакну лицо. Мне жарко! - взмолился юноша.

- Ты можешь сломать крылья! Над морем нам станет прохладно.

Странные аппараты за спинами зажужжали, крылья распластались в воздухе и потянули людей за собой. Дедал шагнул со скалы в ревущую пропасть, и крылья, красиво паря, понесли его вперед.

- Оте-ец! Как красиво! Мы летим прямо к солнцу! - воскликнул Икар и тоже ринулся в пропасть.

Аэд стоял в тронном зале дворца, украдкой разглядывая дело рук Дедала розовые стены, расписанные фантастическими зверями и растениями, черные мраморные колонны, белые пифосы с маслом - светильники, погруженные наполовину в серый пол. Изображения двуострых секир на стенах. На розовом троне - Минос, на приступочке - Пасифая.

- Так ты сочинишь хулу на Дедала? - решив, что аэд не расслышал вопроса, переспросила царица.

- Я уже сказал, - простонал певец. - Я только что сочинил гимн. Его разнесут мореходы во все концы. Как я могу теперь сочинять хулу? Может быть, кто-нибудь другой? - Он умоляюще взглянул в глаза Пасифае и тут же осекся.

- Нет, - жестко усмехнулась Пасифая. - Ведь это именно ты у нас большой мастер сочинять хулу!

Аэд упрямо опустил голову.

- Ты не понимаешь самого главного, юнец, - тебя не просят! Тебе приказывают! Если завтра на празднике Дионисия ты не будешь хулить Дедала, окажешься снова в темнице, и тогда уже навсегда.

Аэд вздрогнул. Страшная картина сырого, холодного подземелья мелькнула перед глазами.