М Емцев - Черный ящик Цереры

- Ну?!

- Я, кажется, оставил солдатскую книжку дома, господин унтерштурмфюрер, упавшим голосом сказал Карстнер.

Теперь он был совершенно спокоен. Он знал, что сейчас его заберут. Самое страшное уже случилось. Все остальное не стоит волнений.

- Вам придется пойти с нами.

- Возможно, солдатская книжка лежит в чемодане, господин унтерштурмфюрер. Мой чемодан в купе экспресса Гамбург - Копенгаген. Если вы позволите...

- Дайте вашу плацкарту.

Он взял плацкарту и осветил ее фонарем. Объявили отбой.

-Ташке! - унтерштурмфюрер подозвал второго эсэсовца. - Всех проверили?

- Точно так, унтерштурмфюрер. Все в порядке.

- На шестом пути вы найдете экспресс Гамбург - Копенгаген. Получите там чемодан вот по этой плацкарте.

Карстнер понял, что все кончено. И сразу вспомнил; не хватает только, чтобы при обыске у него нашли английские фунты с одинаковым номером. Унтерштурмфюрер стоял к нему спиной и разговаривал с Ташке. Неуловимым движением руки, на которое способны только карманные воры и люди, прошедшие концентрационные лагеря, он вытащил бумажник и по уклону далеко задвинутых под стол ног спустил его на пол. Бумажник упал без звука.

- Пойдете с нами, - обернулся к нему унтерштурмфюрер.

- Но мой поезд, господин офицер ... Я же не успею на поезд...

- Поедете следующим. Мы дадим вам справку!

- Но...

- Не валяй дурака! На выход, живо!

Теперь с ним разговаривали настоящим языком. Пререкаться не было смысла. Карстнер встал из-за стола, поглубже затолкал носком бумажник и с удовлетворенным видом человека, исполнившего свой долг, пошел к двери.

2

"Сказал я ей: "Дарю тебе сердце мое", а она отвечает: "Ну что ж, для него у меня есть футляр на молнии..." И увидел я, что чувиха лицом благообразна и умом находчива. И тогда порешил я приобщить ее к лику святых путем медленной пытки на костре любви..."

- Мильч! К тебе пришли.

Лаборант электрофизической лаборатории Института физики вакуума Роберт Мильчевский спрятал исписанный мелким почерком лист бумаги в стол.

Черти, не дают творчески поработать. Похоже, Вадька так и не получит завтра этого письма. Придется дописывать дома. Неприятно. В отделе создается явно нездоровая атмосфера. Скоро дело дойдет до того, что весь рабочий день придется посвятить выполнению плана или беседе с посетителями. Грустно, девушки.

Мильчевский вышел в институтский коридор, длинный, как очередь в столовую, когда хочется есть. Солнечный свет из огромного окна падал на серый пластиковый пол, усиленно шлифуемый в течение рабочего дня подметками докторов, кандидатов и неостепененных товарищей.

Театр начинается с гардеробной, так полагал великий режиссер. Наука кончается в коридоре, так думал Мильч. Зато начинаются дипломатия и сплетни. Здесь ученые бросаются идеями, обмениваются симпатиями, заключают союзы.

Зеленые стены коридора разрезались на узкие полосы многочисленными белыми дверьми с табличками и надписями; "Вход строго воспрещен", "Сектор испытаний", "Вход воспрещен", "Лаборатория No 11", "Вход посторонним воспрещен", "Научно-технический отдел", "Лаборатория волновой функции", "С огнем не входить", "Брось папиросу" и так далее.

Возле залитого светом окна стоял молодой человек, нетерпеливо барабаня костяшками пальцев по подоконнику. Вокруг его гладко причесанной головы разливалось радужное апостольское сияние, за спиной сонм мечущихся пылинок поднимал и опускал легчайшие ангельские крылья.

Мильчевский сразу узнал эту фигуру, тонкую и подвижную, похожую на вопросительный знак. Патлач собственной персоной. Патлач - назло густо набриолиненным волосам, Патлач - отрицание новенького, только что с плеч заезжего туриста, костюмчика а ля Пари, Патлач - выражение внутренней разболтанной патлатой сущности. Вот он, в одежде херувима с крыльями и нимбом, окруженный со всех сторон запретами и надписями и... ничего? Не хватает только арфы, но она, очевидно, в одном из его бездонных карманов.

Мильч поморщился. Появление Патлача в коридоре научного института его шокировало. По его мнению, этот тип вообще персона нон грата, хотя и вполне годится для специального использования...

- Хм, - сказал Патлач вместо приветствия. - Качаешь науку с боку на бок? Двигаешь ее в сторону?

- Ты озверел? Чего заявился? Как нашел меня? Я же...

Патлач прищурился.

- Совершенно срочно нужно получить с одного будущего нобелевского лауреата небольшой должок за контрабандный японский транзистор.

Мильч покраснел.

- Была же договоренность на конец того месяца, - проговорил он.

- Что делать, времена меняются, цены подымаются, - беспечно сказал Патлач. - Нужны башли. Сегодня!

- Я сейчас не могу, - глухо ответил Мильч.

Патлач помолчал, расковыривая носком узкого туфля шов на пластиковом полу.

- Я так и думал. Эти мне Эйнштейны без сберкнижки. Тогда вот...

Он вынул из кармана пиджака плоскую длинную коробку.

- Небольшая услуга. Пусть полежит здесь денька два. В субботу принесешь к "Веге".

- Нет, - сердито сказал Мильч. Его и без того тонкие губы сжались в ниточку.

- Не надо, - мирно сказал Патлач.

- Что не надо? - возмутился Мильч.

- Не надо спорить. Моя просьба - пустяк, и ее следует исполнить.

В голосе Патлача было что-то, заставившее Мильча протянуть руку к коробке. Едва опустив ее в карман, он обнаружил, что собеседника уже нет. Был и исчез. Растаял, как эфемерида. Мильч тихонько ругнулся и пошел в лабораторию. Хорошо, что никто не видел.

Обыкновенный шантаж, размышлял он, садясь за столик, заваленный диаграммами от электронных потенциометров. Сначала ты покупаешь у своего полуприятеля импортный приемник. Очаровательную сверкающую безотказную штучку. Назло соседям и друзьям, на зависть случайным знакомым и прохожим. Их взгляды греют твою душу. Ты единственный обладатель вещи редкостной, почти уникальной. Потом тебе говорят, что твой идеал контрабандный. Может быть, кого-то где-то схватят и тебе придется фигурировать. Процесс, огласка, реакция на работе, реакция дома, реакция в институте. Сплошная химия. И вот неуверенной рукой ты впервые берешь краденую вещь, чтобы спрятать ее от усталой, сбившейся с ног милиции. Ты уже преступник, соучастник, барахольщик. Впрочем, у них, кажется, имеется точное определение для тех, кто прячет краденое. Как это... Неважно, Мильч, ты не помог майору Петрову с проницательным взглядом светло-серых глаз, и бедняга будет курить до утра в своем кабинете папиросы "Казбек". Ты покатился по дорожке, усеянной розами и шипами комфорта.

А что делать? За красивую жизнь приходится платить устойчивым советским рублем и красными кровяными тельцами. Тельца объединяются. Золото с эритроцитом.