Александр Голиков - О братьях «не наших и не меньших»

Я лишь вздохнул: не пересказывать же ему, в самом деле, сюжет «Малыша» и не объяснять, в связи с чем гуляло там это «по бим-бом-брамселям»? Меня занимало совсем другое.

— Не бери в голову, просто к слову пришлось… Лучше растолкуй поподробнее, что тут у тебя творится? Не сарай, а ходячая кунсткамера! Жду объяснений, и желательно без философии.

Теперь вздохнул Андреич.

— Да уж, объяснять, как вершатся чудеса — самое неблагодарное и маловразумительное занятие на свете, по-моему. А тут больше, чем чудо. Невероятность, помноженная на невозможность — вот первое, что приходит в голову от всего увиденного и прочувствованного, — он замолк на секунду, о чём-то подумал и продолжил: — Знаешь, Ньютон уже на излёте лет как-то заметил в узком кругу, что небеса над нами могут быть заполнены существами, чья природа, возможно, будет нам совершенно непонятна, ибо кто задумается о природе жизни вообще, тот сделает очевидный вывод, что для неё нет ничего невозможного в принципе. И отсюда он заключил, что иметь свободу выбора мест для заселения может быть гораздо более счастливым уделом, нежели привязанность к одной-единственной сфере обитания… Старик как в воду глядел! Я о нашем случае. Ведь пределов познания мира и Вселенной не существует, это всё же бесконечный процесс, взять хотя бы промышленную революцию. А сознание? Игры разума? В философии, кстати, есть такое понятие, за дословность не ручаюсь, но примерно так: натурализация субъективного восприятия окружающей действительности может происходить через объективную сферу…

— Короче, Склифосовский! — угрюмо и без сожаления перебил я его. Ведь просил же без философии, а он уже и Ньютона запряг! — Короче! Завязывай ты со своей философией, Андреич, и ответь конкретно — это кто и откуда?

Я, в отсутствие остальных братьев «не наших и не меньших», указал на Джулию, которая продолжала смотреть в ту сторону, куда унесли её яйца. Профиль являл умопомрачительное зрелище — хобот, рог и полукружье громадного уха. Да плюс бархатистая нежная розовая шёрстка. Словом, живая мягкая игрушка! Только вот изготовленная не у нас на Земле.

— Короче? Гм, боюсь, короче не получится, друг Евгений. Надо сперва разобраться в первопричинах, а потом уж в следствиях… Тут, знаешь ли, имеем мы крохотную часть от небывалых щедрот эволюции, — он помолчал и задумчиво продолжил, понизив голос: — Конечно, это плод моих размышлений, во многом дилетантских, но в целом, думаю, я всё же рассуждаю верно. Вот послушай! — он оживился. — Не может того быть, чтобы во Вселенной, таком громадном и во многом непостижимом образовании, не возникли бы очаги жизни, способные достигнуть сопоставимого с нами уровня. Но означает ли это, что невозможна принципиально иная организация живой материи, без единой основы и единого генетического кода? Раньше я считал, что да, невозможна, земная природа выработала свой ресурс и предложить ей более нечего. Но теперь!.. Тузька доказала, что возможна, что природа может допустить абсолютный произвол в создании новой жизни, новых видов и эволюции в целом. Даже не произвол, а полный беспредел! — он указал на Джулию. Я тоже посмотрел. М-да уж, точно, природа тут постаралась, возможно, даже перестаралась.

— Ты знаешь, что такое паспермия? — неожиданно спросил Андреич. Словечко что-то такое навевало, но настолько отдалённое и расплывчатое, что пришлось пожать плечами.

— Темнота… Так вот, паспермия — это, буквально, перенос жизни. Она подразумевает, что жизнь могла быть привнесена на Землю, да и не только сюда, не в виде спор и бактерий, а ещё и в форме «биологических» энергоинформационных полей, под воздействием которых и образуются макромолекулы и состоящие из них живые системы. Понял? Живые Системы, да плюс с симбиозом всевозможных форм. Больше скажу, тут наверняка не обошлось и без синергетики, это когда несколько составляющих взаимодействуют во всех возможных сочетаниях. По-моему, похоже. Да, Тузька?

И ласково посмотрел на неё.

А у меня окончательно всё перемешалось в голове. Живые системы, биологические макромолекулы, симбиоз форм, синергетика — я потерял нить его рассуждений. И откуда только он всего этого набрался? Мужик он был умный, ничего не скажешь, но не до такой же степени!

— Как же её занесло в твой огород, солнечным ветром, что ли?

— Ты только не смейся над стариком, история их появления тоже необычна. Для меня до сих пор всё как в тумане, толком в себя не приду… Три дня назад это случилось.

Он нахмурился, припоминая детали.

— Уж вечер был на дворе, я в беседке, присел немного отдохнуть. А запахи из сада!.. Это нечто, так душу и бередят. Кругом тихо, постепенно смеркается, благодать, да и только. Ничего удивительного, что прикорнул чуток, но так, пару раз носом клюнул и всё. И вдруг сердце тревожно сжалось, и я сразу очнулся, не понимая, где я и что со мной. Пойду восвояси, думаю, хватит на сегодня, замаялся что-то, и вдруг вижу — прямо с неба это валится… Ты только не смейся, то ж не мои придумки… Короче, гляжу, мать моя, раскудрить её через коленку! С неба опускается какая-то штуковина, схожая со стратостатом, ну натуральная гигантская сарделька. И не успел глазом моргнуть, а он уже тут, возле беседки лежит, а бока так ходуном и ходят, будто у лошади загнанной. Представляешь моё состояние? Я кое-как на полусогнутых, из беседки наружу — и что вижу? Глаза у этой сардельки вижу, и каждый размером с колесо от «жигуля» да с ресницами в полметра. Помнишь мультик «Паровозик из Ромашкино»? Так там локомотив такой же глазастый был, один в один. Ну, я и обалдел с открытым ртом…

Я невольно улыбнулся, представив сардельку размером с паровоз, моргающую глазами-колёсами. Но Андреич расценил мою улыбку как насмешку над его рассказом и неверие в его правдивость.

— Ну я же просил не смеяться! — почти обиделся старый.

— Да я по другому поводу, не обращай внимания, — мне стало неловко. Воображение меня никогда не подводило, но в данном случае оно как раз и подвело — слишком уж образно всё Андреич обрисовывал. В голове так и мелькали картинки на заданную тему.

— Ладно уж… Это сейчас веселья прибавилось, а тогда мне вовсе не до смеха было. Я за войну стратостатов насмотрелся, а тут, представь, с глазищами, да ещё сопит, моргает и, но это уж я потом разглядел, когда его Тузька в беседку загоняла, с маленькими такими ножками, как у гусеницы. Но сначала из него выдавилась, другого слова и не подберу, Тузька со своим эскортом. Ну, с теми, что сейчас на улице прохлаждаются… Тут уж я совсем поплыл. Представляешь моё состояние? Эта сарделька, да к тому же живая, да с такенными глазищами. И эта Тузька, которая на ногах еле держится. Видел бы ты её живот! По земле волочился, эти её под руки поддерживают и ко мне. Помоги, вопят! Что делать? Ну, я и вперёд. Тузьке помочь…