Конни Уиллис - Проклятие королей

– Я сам его похороню, во имя Господа. Все, что вам надо сделать, это выкопать могилу. - Лако обернулся и показал на что-то рядом с палаткой, голос его прерывался. «Какую могилу?» - подумал я. Посмотрел, куда он показывает, и различил на песке серовато-голубой предмет. Тело в пластиковом мешке.

– Санд послал вас сюда сторожить сокровища, значит; вы должны выполнять мои приказания, - продолжал Лако. - Когда он вернется, я…

Дальнейшего я не слышал, но что бы Лако ни говорил, ему не удалось убедить их. Сугундули пятились от него, а через минуту повернулись и побежали. Хорошо, что в темноте их нельзя было рассмотреть. При виде сугундули у меня по телу мурашки бегают. У них под кожей, особенно на лицах, руках и ногах, видны клубки мышц, напоминающие грыжу. Когда Брэдстрит делал о них репортажи, то описывал эти мышцы как перекрученные веревочные узлы или клубки, похожие на змей. Санд выглядит получше - у него клубки на ступнях, которые, по словам Брэдстрита, из-за этого словно обуты в сандалии. Отсюда пошло прозвище «Сандалий», которое позже укоротилось до Санда.

Санд. Он должен быть в лагере, потому что Лако сказал: «Когда он вернется». Никто не глядел в мою сторону, и я продолжал взбираться на гребень, стараясь производить как можно меньше шума - на случай, если эхо действует в обе стороны.

На западе еще оставалась полоска света, и это позволяло вести машину. Я было решил остановиться на полпути, включить фары и в их свете прочесть записку Эвелин, но Лако мог увидеть мои фары и понять, где я. Лучше прочесть послание в деревне, прежде чем идти к Санду.

Так я и ехал, пока стало невозможно различить руку, поднесенную к глазам, и лишь тогда включил фары, увидев, что едва не врезался в стену, ограждавшую деревню. Вдоль стены не было ни огонька, и я оставил джип с включенными фарами, сожалея, что не могу проехать на нем за стену.

Оказавшись внутри ограды, я тут же увидел фонарь, который при мне повесила бейя. Это был единственный свет во всей деревне, и кругом стояла прежняя тишина - как после битвы. Может быть, они узнали, кто лежит в гамаке под пластиковым куполом, и бежали отсюда, подобно стражникам-сугундули.

Я подошел к воротам Санда и посмотрел на фонарь. Можно было легко дотянуться, снять фонарь с крюка, уйти в проулок и прочесть записку, пока меня не видит никто, в том числе и Санд. Вряд ли ему понравилось бы, что кто-то вскрывает его письма. Я подобрался к забору и вытащил мешочек с запиской.

– Никого внутри, - сказала бейя. Она все еще держала в руках мое удостоверение. Края карточки были обгрызены. Должно быть, бейя так и сидела на ступеньках, пытаясь выковырять трехмерные буквы.

– Мне надо увидеть Санда, - заявил я. - Впусти меня. У меня для него сообщение.

Она с любопытством смотрела на мешочек. Я убрал его.

– Сообщение, - повторила она, наблюдая, как мешочек исчезает в кармане рубашки.

Убедившись, что от разговоров толку не будет, я снова достал мешочек, вынул пластиковый пакет и показал бейе.

– Сообщение. Для Санда. Впусти меня.

– Никого внутри, - повторила она. - Я возьму. Ее рука протянулась сквозь железные ворота, а я отодвинул свою - с пакетом - подальше.

– Это не тебе. Сообщение для Санда. Отведи меня к нему. Сейчас же. Это напугало бейю. Она попятилась к крыльцу.

– Никого внутри, - снова сказала она и уселась на ступеньки, принявшись крутить в руках мою карточку.

– Я тебе кое-что дам, - пообещал я, - если отнесешь записку Санду. Лучше, чем карточка.

Бейя вернулась к воротам, поглядывая на меня с подозрением. Я совершенно не представлял, что ей всучить. Порылся в рваном кармане, выудил ручку, по которой шла надпись трехмерными буквами и показал этой упрямице.

– Это тебе. Скажи Санду: у меня для него сообщение. - Я помахал пакетом, чтобы она поняла, в чем дело. - Впусти меня.

Она оказалась быстрой, как змея. Только что стояла, рассматривая ручку, а в следующий момент пакет уже оказался у нее в руках. Она подхватила фонарь и взбежала по ступенькам.

– Не уходи! - крикнул я.

Дверь за ней захлопнулась. В темноте ничего не было видно.

Замечательно. Бейя сжует эту записку, а я так же далек от репортажа, как и был. Эвелин, скорее всего, умрет, не дождавшись моего возвращения.

Я побрел вдоль стены, пока не увидел свет фар. Он стал более тусклым. Замечательно - ко всему прочему садится аккумулятор. Я бы не удивился, обнаружив Брэдстрита, сидящего за рулем моей машины и отправляющего репортаж по моей «горячей линии».

Не было никакой возможности добраться до палатки без включенных фар среди черной, как деготь, колхидской ночи; оставалось только надеяться, что Лако не заметит меня,

Рубашка изодралась в лохмотья; я бросил ее в машине и целую вечность спускался в темноте с хребта, таща на себе переводчик и передатчик. Щель в стенке палатки оказалась маловата, чтобы пролезть через нее с двумя громоздкими ящиками. Я поставил их на землю, влез в палатку, втащил оборудование, и тут раздался голос Лако.

– Ты что-то припозднился, Джек. Стражники Санда удрали часа два назад. Не надо мне было звать их на помощь… Они, стало быть, ушли, а ты явился… Брэдстрит тоже здесь?

Я обернулся. Лако выглядел так, словно неделю не спал.

– Почему бы тебе не убраться тем же путем, что пришел? А я притворюсь, будто тебя не видел, - сказал он.

– Я приехал за репортажем. Думаешь, я уйду теперь, когда напал на тему? Мне надо повидаться с Хауардом.

– Нет, - отрезал Лако.

– Должен тебе сказать… - начал я и автоматически полез за удостоверением. Подумал, что бейя, наверное, уже совершенно изглодала мою карточку, если не отвлеклась на послание Эвелин. - Короче, ты не имеешь права препятствовать сбору информации.

– Он умер, - ответил Лако. - Я похоронил его сегодня вечером.

Я пытался выглядеть так, словно просто собрался выдать очередной репортаж о сокровищах и, конечно же, не заметил то, что лежало в гамаке. Думаю, вел я себя правильно, поскольку непохоже было, что Лако что-либо подозревает. Может быть, он все еще пребывал в шоке.

– Умер? - переспросил я, пытаясь вспомнить лицо Хауарда, но перед глазами стояло обезображенное лицо Эвелин… и руки, схватившие мою рубашку… они резали ткань, словно бритвы…

– А Каллендер?

– Тоже умер. Все умерли, кроме Борхарда и Херберта, но и те не способны что-либо произнести. Ты пришел слишком поздно.

Лямка аппарата-переводчика врезалась в плечо. Я поправил ремень.

– Что это? - спросил Лако. - Переводчик? Он может справиться с искаженной речью?

– Да. Но что происходит? Что случилось с Хауардом и остальными?

– Я конфискую твою аппаратуру, - сказал он.

– Не имеешь права, - возразил я и попятился. - У репортеров «горячей линии» свободный доступ.