Б Липов - Метагалактика 1995 № 3

— Так вы, выходит, спите раз в неделю? — ужаснулся Владимир Иванович.

— Нет. Отчего же? Спим — когда устаем, едим — когда проголодаемся. Только подгоняем эти свои естественные потребности под время того круга, где находимся. И ты, босс, так будешь поступать. Втянешься.

— Да нет, Яша! — засомневался Ахенэев. — Я и поспать и поесть люблю невзирая на время. Не сумею наверно приспособиться.

— Сумеешь, босс, не сомневайся. Не забывай — где находишься. Привыкнешь. Равняйся, так сказать, на меня. Правда насчет пожрать — здесь я с тобой солидарен. Ежели вдобавок и кирнуть!.. Короче, все устроится. Не бери в голову.

Яков устал от объяснения прописных истин, замолчал, почесал подмышками.

— Будешь глядеть на остальные рожи или сразу перейдем к рабочим местам? — Он указал на папку.

— Зачем ворошить старое, — Владимир Иванович покачал головой. — К тому же я их и так лицезрел.

— Тогда пошли.

— Все собираюсь спросить,… - Владимир Иванович замялся, — некрасиво все-таки получилось… Так бесчеловечно сшибить рога…

— Ты о чем?

Они стояли у широкой, зияющей чернотой пропасти — адова горнила, пекла.

Преставившиеся выплескивались из мрачных глубин, скапливались на ее краю и обслуга ЧМО кочергами сортировала грешников, сколачивала компактные группки — согласно предписаний — и разгоняла бессловесных по кипящим котлам.

Ахенэев заметил, что одних направляют в смолу, других — в деготь, а кое-кого и за отдельную ширмочку…

Владимир Иванович отвел тоскующий взгляд от скорбного зрелища, но тут же воспрял духом и возбужденно произнес.

— Вот это новость! Оч-чень интересно! А они что, способны регенерировать, отрастать вновь?

Яков уставился на Ахенэева.

— Что ты там бормочешь?

— Да вон, видите, утренний пострадавший… Черт переломился пополам, зашелся в смехе.

— Ну, даешь, писатель! Офигеть можно: генерация, культивация, реанимация… Это на земле — доморощенные рога отхватывают! А в аду, — черт оборвал смех, — у элиты — элитные, родные, а у остальных чертоподобных — специнвентарь, на присосках. Возьми ЧМО: из-за нехватки штатных сотрудников здесь работают Дадовцы; чертоподобные, приравненные к категории бесов. Но сбесившиеся — не чистопородные, а суррогат — грешники, ставшие на путь исправления, искупления зла… Я же тебе русским языком жевал, кому — что положено. Неужели не дошло?

Владимир Иванович разочарованно махнул рукой и повернулся, намереваясь уйти от котлов подальше. Подальше от разверстых в немом крике ртов.

Но остановился.

— Слушай, Яш, — все еще хмурясь спросил он у скалящегося черта. — А почему у вас грешники, как в немом кино?…

Яков погасил смех и с недоумением взглянул на фантаста.

— Не понял?

— Ну, почему они раскрывают рты, а что говорят — не слышно?

— Ах, вон ты о чем! Та же охрана труда и техника безопасности, что и у вас на Земле. Единственная разница; что у вас при сильном шуме на предприятии надевают специальные шлемы или наушники, чтобы не оглохнуть, а в ЧМО решили несколько иначе — ликвидировали причину шума. Представляешь, какой бы стоял вой, если их, то есть грешников — озвучить?! Ни на одном рок-концерте такого не услышишь! Да и соглашение приходится соблюдать.

— Какое соглашение? — заинтересовался Владимир Иванович.

— А!.. — презрительно сморщился Яков. — Нимбоносные раззунделись. Настаивают на своем. Мало, говорят, что их при жизни грешники и в бога и в мать поносят, так еще и в аду выслушивать богохульство. Но это они, конечно, лишка двигают; от ада до рая и звука не просочится, да и кого больше на Земле склоняют — тоже вопрос спорный. Но ничего не попишешь; дипломатия, плюрализм, так сказать: пришлось Сатане идти на уступки.

— К слову… Не в обиду сказано, но в ближайшее время и тебе придется пристегнуть это украшение. — Черт покачал рогами, и увидев, как внезапно посмурнел Ахенэев, хохотнул.

— Я о другом… Рога — для проформы, на всякий случай…

— Яшенька! Не зайдешь ли на минутку? — Обаятельная чертовка сбросила наушники, крутанула ручку громкости плейера, многообещающе улыбнулась. Завитой хвостик игриво оглаживал бедра. — Можете вдвоем… У меня как раз перерыв на обед.

Чертовка отодвинула ширмочку и Владимиру Ивановичу открылся уютный плавательный бассейн с ультрасовременным интерьером. Чертовка, лучась улыбкой, ждала.

— Кто это? — Забыв о только что принятом решении покинуть Чертог, поинтересовался Ахенэев.

— Это?!.. — Яков сложил губы трубочкой, послал чертовке воздушный поцелуй. — Это — Майка! Стервь — выдающаяся! Ух, и обслуживает; всю кровь выпила своим кокетством… Желаешь, могу свести поближе. Для, так сказать, более детального знакомства. Специалистка, у-у-у… Высший класс! — И Яков шепотом добавил Ахенэеву описание Майкиных способностей, отчего Владимира Ивановича кинуло в краску.

— Ради бога… Нет… Не надо… У меня семья, была…

— Совсем окрезел[5]! — Черт доставил сильное словечко. — Это в аду-то, да без греха?! Окрезел — это точно. Перепутал ад с богадельней…

— Ждать вас, или нет? — Майка нетерпеливо, в такт вновь включенной музыке, постукивала медным копытцем.

— Отвяжись, зануда… — Яков вспылил, но тут же сбавил тон, ласково рыкнул. — На днях заскочу. Один. Ариведерчи!..

Ахенэев замерз. Из носа текло, зубы выбивали мелкую дробь.

— П-пойдем-мте отсюда-да, Як-ков!..

Черт не торопился.

— Еще немного, еще чуть-чуть, — промурлыкал он мотивчик и, в который раз прильнул к глазку карантинного помещения, схожего с огромным фабричным холодильником.

— Так и есть, сцепились!.. — Яков рывком открыл обитую железом дверь и влетел в морозильную камеру.

У неровной от наледи, серой высокой стены набирала обороты драка. Тела грешников сплелись в шевелящийся — не поймешь, где руки, где ноги — клубок: шлепки, удары, грохот, вздохи…

— Опять не поделили угольки! — Рявкнул черт и вклинился в свалку, разнимая, раскидывая буйствующих налево-направо. — Раньше надо было рассчитываться — валютой, а не в карантине, в пустой след — угольками… Исхитрились, сволочи…

Грешники расползлись по полу, успокаивались.

— Як-ков, я б-больше не выт-терплю, п-пойдем-мте!

— Айн момент, сейчас тронемся, — черт удовлетворенно, с чувством исполненного долга прикрыл за собой дверь и в последний раз приник к окошку…

— Горемыки! — Владимир Иванович вслух посочувствовал. — Что им загробный мир готовит? Рок судьбы… — в голосе впервые забилась, забродила мысль о неопределенности собственного положения, о нереальности происходящего вокруг.