Николай Огнев - Евразия

- Бу-уххх! - столб черного дыма встает там, внизу, на дороге. Насекомые слабо поползли в стороны. Не уйдете! Здесь хороший, английский, английский сикрит.

А, вы привыкли играть во фригийские колпаки! А я двадцать раз держал в зубах - в образе капсюлей - страшную, мучительную смерть.

Вот вам второй подарок. Это за Смирну, от Пафлагонии.

- Бу-ухх, - веселое эхо заплясало в утесах. Сыграем, сыграем в грозные, гремучие игрушки, да погромче, эллины.

Я слаб, болен, я устал, но я потрясаю этой банкой - хоть шипит, шипит бикфорд на поларшина от моей головы! Она за Мусташа.

За Киликию! За Галатию!

А граната, французская ручная граната - за мою несчастную родину, которую вы пытаетесь загрызть нечистыми зубами - - - - - - - - - - - - - - - -

За Евразию, за Евразию!

ГЛАВА ТРЕТЬЯ.

Новые ворота.

1.

Карболку, гной, аммиак, смешав в пронзительном слитном запахе так и отшвыривало от телефонной: туда складывались отработавшие за день носилки; но завкладу, он же стармог, - ничего; повис на трубке:

- Да что я вам сдался - смеяться, что ли? Куды копать, куды копать, туды вашу корень? Да мне главное ли дело, что бандиты? Ну, и везите за склады, значит, за афанасьевские. Да куды копать, - в черепа копать, в кости копать? И так все улицы... чего?.. и так все улицы на десять верст кругом... чего?.. да нет у меня людей, могли с утра сказать, с утра надо было говорить... чего? Откуда я могу вам взять людей, когда я ворота запер? Чего? С ума спятить, ночью народ сгонять? Чего? Товарищ Пчелка? Да пошлите вы его к чорту, значит, когда у меня людей нет! А? Чего? Барышня, мы говорим. Да не кончили, соедините сорок один! Занят? Тьфу!

И вместе со струей карболового гноя распахнул завклад в коридор:

- Срочная боевая задача - взрыть могилу на десять человек; ночью, знычит, привезут расстрелочных.

Копач Афанасий встал, почесал живот и, сказав "спать охота", вывалил наружу, визгнув дверным блоком. Завклад рванул лампу в конторе, фукнул в стекло и, сердито ковыляя, вышел за копачом в лиловую темь.

Ночные жучьи глаза двух фонарей оглядели, поворачиваясь, белый фартук завклада и ленивая темнота заговорила, брякая:

- Непорядок ночью копать.

- Фик ли задерживал.

- Копай сам.

Разговаривать хуже, завклад схватил было заступ и тронулся-было в лиловость, да ударил в самое ухо колокольчик и длинно задиньдринел, заливаясь, чепуху.

- Еще кого там черрти... Эй, кого надо?

Жуки глазасто повернулись и бледно зашарили по новым, некрашенным воротам.

- Бубнов... здесь живет?

- Чего? Какой, к чертям, Бубнов?..

- Бубнов, Андрей Алексеич. Из Харькова приезжий.

- Буб-нов? Ребята, кто здесь Бубнов? Нету здесь Бубновых, проходи.

Ворота бледно качнулись и скрипнули отчаянно, почти безнадежно.

- А мне сказали, он здесь? Будьте добры...

- Да это, никаи, поп, - вывалил Афанасьев голос.

- Какой поп?

- Да новый. Отец Андрей. Упырь.

- А и вправду, Бубнов фамилия, - завклад отпер ворота, и жуки слабо проехались по глянцу потертой кожаной куртки и чемоданчику.

- Где ж он живет?

- Афанасий, проводи. Извиняюсь, сразу не распознаешь, - почти с нежностью в голосе. - Ну да, к попу. Он тут, за поворотом.

Круги жучьих глаз, качаясь, поплыли за кожаной спиной и чемоданом. Гладкая песчаная дорожка чуть сыровато глушила шаги.

- Во-от, за конторой. Здеся.

- Спасибо.

- В окно стучитя. Не спит ишшо.

Там-донн! - в желтый глаз окна - там-донн! - без ответа. Жуки плавно проплясали в лиловый бескрайный провал. Хоть знаешь, знаешь, никого нет, а кажется всегда на кладбище ночью: вот, кто-то глядит на тебя пустыми глазами, наблюдает, невидно наслаждаясь и злорадствуя. И серые листья березовые под желтым взглядом окна недвижно молчат - молчат, подтверждая.

- Кто? - из-за двери.

- Я.

- Кто я-то, госсподи?

- Андрей Алексеич, вы?

- Ктой-то, госсподи?.. стой, сейчас отопру, госсс...

И навстречу щелком английского замка - жареным маслом, - бензином уборной - в ноздри - и к тому же памятному старому мягкому пузу - в об'ятья

- ну и ну! Ну и удивил! А мы думали, здох, ей-богу, думали, здох а-а-а, ты сделай милость, чтоб всем шутьям взлететь на воздух - да не спотыкнись, здесь порог - во-от сюда-сюда - ну и похудел, ну и пожелтел - это уж в гостиной - ну и поугрел!

Гостиная как гостиная; рояль: резкий абажур желто бьет в глаза, уставшие, об'евшиеся темью; жирные рукавицы кактуса понурились пыльно; как где угодно, как двадцать лет назад, - да не так.

- И вправду - поп. Думал - ошибка.

Гость устало-согнутой спиной в'ехал в диван, и чемоданчик поставил на колени.

- Да ты чего ж не раздеваешься-то? Ну и суетни, суетни теперь будет чемоданчик дай - а, чаю, чаю? - да чего-сь там чаю, а-а-а, ты сделай милость, як хохлы говорять: самы кошки забрешуть, як узнают! - тельца, тельца, тельца блудному сыну, а не чаю!

- И - давно - в попах?

- Ну, и есть же чем интересоваться с дороги - что за экстренность такая! - всего два года. Не-ет, ты о себе-то, о себе-то расскажи, а-а-а, ты сделай милость, чтоб всем шутьям взлететь на воздух, - вот не ожидал, а? Ну, випий, випий румочку сивушки, это ж только так, для начала, а там будеть получше, ей-богу ж, будеть получше, - да брось ты свой чемоданчик, - а сивушка для бодрости, потому нам еще пройтиться придеться, здесь невдобно, места нет, там же и ночевать будешь - ты покойников не боишься?

- Это куда? - устало спросил гость, вглядываясь в серый пузатый подрясник хозяина. - В мертвецкую, что ли?

- Зачем в мертвецкую? - ну, чудак какой, зачем в мертвецкую, точно и без мертвецкой нельзя обойтиться? А ты випий - випий - випий еще сивушки, - оно правда, румочка з наперсток, ну, да ничего, не беда, и я же с тобой одну випью.

- Почему его там - у ворот - упырем обозвали?

- Что ты - на волосы глядишь? Оно и нельзя без волос, служитель культа называюсь, ого, не как-нибудь! Да ты чего-сь чемоданчик держишь, брось его в угол, он же тебе мешает, а ты его держишь - выпил сивушку, ну, идем - того места нихто не знает - даже куфарка не знает - Афимья двер запри за нами, запри двер - только знаеть Валюська, да копач Хванас...

- А - она - здесь?

- Хто? Валюська? Валюська здесь, где ж ей быть, чудак, як не здесь, только она сейчас у клубе, до восьми в них занятия, з вин-тов-ка-мы занятия, а с восьми у клубе... ну, выходи, выходи, она запреть, ты, Афимья, як запрешь, ложись спать, баришня ключ звой имееть, ну идем, а-а-ах, ты, сделай милость, ну и удивил...

И на серый песок дорожки неслышно и внезапно лег ровный круг электрического фонарика, а тьма свернулась и неприветливо стала кругом.

- Вот сюда, во-от сюда, на памятник не наткнись, ушибешься, ну и памятники здесь, брат, на удивление, все бур-жуи строили звоим упокойникам, а чем я тебе угощу сейчас, небось вас за границей таким не кормили, стой!