Андрей Имранов - Восход над Шалмари

У Семена дома кончилась картошка, и он собирался проведать бабу Настю, у которой в последнее время покупал всякие дары сада и огорода. Сам Семен, по причине в основном природной лени, садом обзаводиться не собирался и все необходимые для нормального питания фрукты, овощи и прочие корнеплоды покупал у частников. С бабой Настей – маленькой сухонькой старушкой с повадками сверхзвукового истребителя – Семен познакомился на рынке три года назад и был сразу покорен ее оптимизмом и неукротимой энергией. Узнав, что старушке далеко за семьдесят, Семен удивился: бойкая говорливая бабулька никак не походила на развалину, каковыми, по мнению Семена, должны были быть все, умудрившиеся дожить до таких лет. Еще больше удивился, узнав, что она одна обрабатывает сад в десять соток. Позже Семен удивляться перестал. Энергии бабы Насти хватило бы на троих и еще бы немного осталось. Летом она возилась в саду, собирала грибы и ягоды, зимой шила, вязала и вышивала, делала из заготовленных припасов сотни банок икры, салатов и лечо. И во все времена года являлась сушим проклятием для всех социальных организаций, имеющих к ней хоть самое малое отношение. Впервые попав к бабе Насте домой и обратив внимание на характерный узкий высокий сейф, Семен узнал, что баба Настя еще и охотница. Правда, в последнее время на охоту не ходит: «Старая стала, – пожаловалась она, возясь на балконе среди необъятных запасов всяких солений и варений. – Сентиментальная, как институтка, – сообщила, проносясь мимо с пятилитровой банкой в руках. – Подстрелю зверюшку, посмотрю, и так жалко становится, аж слезы на глаза наворачиваются, – донеслось из кухни. – Терпела, терпела да и бросила. На рынке теперь мясо покупаю». Баба Настя прошла всю Великую Отечественную от Москвы до Берлина, причем не абы как прошла, а в полковой разведке. Это, впрочем, Семена уже не удивило: если предположить, что в молодости у нее было энергии не меньше, то оставалось только посочувствовать бедным фрицам, имевшим злое счастье оказаться у нее на пути.

Дома бабу Настю Семен не застал, что, учитывая ее характер, было неудивительно. В обычный день Семен купил бы пару кило на ближайшем малом рынке, но была суббота, и он решил проехаться до огорода бабы Насти. А не окажется ее там, так хоть прогуляется, свежим воздухом подышит. В отличие от большинства местных огородников, имевших участки под городом, в Выселках, у бабы Насти огород был далеко – в двадцати километрах от городской черты. И добираться туда надо было на электричке. Поэтому Семен поехал на вокзал.

И встретил там Оскара.

Что тоже не было событием из ряда вон – шадрики частенько катались на электричке, и причиной тому была вовсе не их любовь к железнодорожному транспорту. Просто через три остановки идущая к Саратову электричка выходила на берег Волги. И для шадриков, живущих в степи (которую многие назвали бы пустыней), это было зрелище похлеще, чем египетские пирамиды для среднего россиянина. Поэтому, увидев на перроне знакомую фигуру, Семен ничуть не удивился. Зато удивился Оскар:

– Шадрик, Семен. Неужели тоже решил посмотреть, не вытекла ли, наконец, вся эта вода?

– Шадрик. Да нет, мне совсем в другую сторону, я за картошкой поехал. А вот ты чего едешь? Ты-то давно уже здесь, мог бы и привыкнуть.

– Головой я привык. Я знаю, что эта уйма воды текла там тысячу лет и будет течь еще тысячу. Сердцем привыкнуть не могу. Ты этого не поймешь. Чтобы это понять, надо, чтобы сто поколений твоих предков жили там, где вода бывает только в виде лужи на дне колодца в два человеческих роста.

– Тяжелый случай, – улыбнулся Семен.

Но Оскар был настроен серьезно:

– Вода – сокровище. Нет воды – беда. Случалось, в жаркие годы целые селения вымирали из-за того, что высыхали колодцы. Ты не знаешь того, что чувствует сердце, когда однажды утром вода в колодце не покрывает тот камень, который она покрывала вчера. Я смотрю на вашу воду, и сердце радуется: воды много, значит, все будет хорошо. Ты не поймешь.

Семен помолчал. Ему надо было на другой перрон, но до его электрички оставался еще почти час, и Семен вдруг спросил:

– А если через портал спящего пронести, ему можно будет назад быстро вернуться? А если дур… слабоумного то есть через портал провести?

Оскар удивился:

– Ты странные вопросы задаешь. Не знаю. Ты бы лучше у своих спросил, они скорее знают.

– Да я и собираюсь. Просто так, на всякий случай спросил, вдруг слышал чего.

– Нет, не слышал. И почему тебе это вдруг интересно стало? Ученым решил стать?

– Да нет, припомнил тут кое-что, – и Семен рассказал свое воспоминание о мамаше с ребенком.

Оскар задумался:

– Не понимаю. Наверное, ты ошибся. Прошлое – странная вещь. И память – тоже странная вещь. А две странные вещи – совсем непонятная вещь. Ведь ты говоришь, это не здесь было?

– Угу, не здесь.

– Говоришь, было это семнадцать лет назад? А по-нашему, значит… Л в какой мир те врата ведут?

– Тайга-то? Да я не знаю. Я случайно узнал – просто списки порталов смотрел и знакомый адрес заметил. Но точно не к вам, я бы запомнил.

Запыленный динамик на столбе вдруг ожил, прокашлялся и классически невнятным голосом объявил Семенову электричку. Оскар встал:

– Ты иди, это, наверно, твой пой-езд пришел. А мне в город вернуться надо. Дела есть. Шадрик.

Семен насторожился:

– Так ты что-то знаешь об этом?

– Может, знаю, а может, и нет. Сейчас неважно. Потом расскажу. Шадрик.

– А что… А, черт с тобой, ладно, потом так потом. Шадрик. – И Семен запрыгал через рельсы к своему перрону: электричка уже виднелась вдали.

И вот после этого разговора Оскар куда-то пропал. Раньше Семен не задумывался над тем, где Оскар живет и чем зарабатывает на жизнь, – просто принимал как данное то, что практически каждый вечер шадрик сидел за угловым столиком в компании нескольких бутылок пива. Пропадать ему случалось, но на день-два, не больше. А тут – уже неделя, как в воду канул. Семен ежевечерне приходил в кафе, иногда пропускал кружечку-другую, иногда уходил сразу – одному сидеть было скучно.

В этот день на улице было не по-осеннему тепло, и Семен решил задержаться. Пиво оказалось хорошим и холодным, это было приятно. Семен выпил кружку, купил еще одну и, возвращаясь, заметил грузную фигуру, примостившуюся за его столиком. Семен обрадовался было, но тут же увидел, что это не Оскар.

– Семен Астраханцев? – спросил шадрик.

– Да, – ответил Семен и удивился: насколько он помнил, у шадриков начать разговор с малознакомым или незнакомым человеком без традиционного приветствия означало оскорбление. «Я, наверно, должен обидеться, – подумал Семен, – только как, интересно, это должно выражаться? Сразу в морду или подождать немного? А если сделать вид, что ничего не случилось, вдруг вообще обнаглеет?…»