Майкл Муркок - Се - человек

Теперь Глогер стал лучше понимать суть некоторых вопросов, которых Иоанн задавал ему; понял, почему эти люди вели себя так и жили подобным образом.

Он осознал также, почему они восприняли его прибытие самим собой разумеющимся. Секта, подобная ессеям, практикующая умерщвление плоти, должно быть, привычна к видениям в такой жаркой местности.

Он вспомнил, как однажды натолкнулся на теорию, по которой Иоанн Креститель являлся ессеем, и многие ранние христианские идеи тоже произошли от верований ессеев...

Ессеи, например, применяли ритуальное омовение - крещение, - они веровали в группу из двенадцати человек (апостолов, которые избраны Богом, чтобы быть судьями в последний день), они проповедовали заповедь любви к ближнему, они верили, как и ранние христиане, что живут в дни, предшествующие Армагеддону, когда произойдет последняя битва между светом и тьмой, добром и злом, когда все люди предстанут на Страшном Суде. Как и в других христианских сектах, среди ессеев были люди, верившие, что они представляют силы света, а остальные - Ирод и римляне - представляют силы тьмы, и что их предназначением является уничтожение этих сил. Эти религиозные убеждения были неразрывно связаны с политическими, и вполне возможно, что кто-то вроде Иоанна Крестителя цинично использовал ессеев для своих политических целей, хотя, в действительности, такое маловероятно.

Терминами двадцатого столетия, решил Глогер, этих ессеев можно было бы назвать неврастениками с почти параноидальным мистицизмом, приведшим их к изобретению секретного языка и остальному - явное указание на умственную неуравновешенность.

Все это приходило в голову Глогеру-неудавшемуся психиатру, но Глогер-человек разрывался между крайним рационализмом и глубоким мистицизмом.

Креститель уже ушел, и Глогер, не сориентировавшись, не успел задать следующие вопросы. Он смотрел, как великан исчезает в глубине пещеры, затем полностью переключил внимание на вид поля, где крошечный ессей направлял плуг, который тащили два других члена секты. Глогер смотрел на желтые холмы и скалы. В нем росло желание лучше познакомиться с этим миром; в то же время он раздумывал о том, что стало с машиной времени. Разрушена ли она полностью? Сможет ли он когда-нибудь покинуть этот период времени и вернуться в двадцатое столетие?

СЕКС И РЕЛИГИЯ

Церковный клуб, к которому он присоединился, чтобы найти друзей.

ПРОГУЛКА В ЛЕС, 1954 г.

Во время прогулки по лесу он и Вероника отстали от других. Она была краснощекой и полной даже в тринадцать лет, но она была девочкой.

- Давай сядем здесь и отдохнем, - сказал он, показывая на пригорок, окруженный кустами.

Они сели рядом.

Они молчали.

Его взгляд был прикован не к ее круглому, с шершавой кожей, лицу, а к маленькому серебряному распятию, висевшему на цепочке на шее.

- Лучше давай поищем остальных, - сказала она, - они будут беспокоиться о нас, Карл.

- Пусть они найдут нас, - сказал он, - мы скоро услышим, как они кричат.

- Они могут уйти домой.

- Они не уйдут без нас. Не беспокойся, мы услышим, как они кричат...

Затем он наклонился, протянув руку к одетым в голубую ткань плечам, все еще не отрывая взгляда от распятия.

Он попытался поцеловать ее в губы, но она отвернула голову.

- Давай поцелуемся, - сказал он прерывающимся голосом, понимая даже в этот момент, насколько нелепо звучат его слова, какого дурака он делает из себя; но он заставил себя продолжать:

- Давай поцелуемся, Вероника...

- Нет, Карл, прекрати это.

- Ну что ты...

Она стала сопротивляться, вырвалась из его рук и вскочила на ноги.

Он покраснел.

- Прости, - сказал он, - прости.

- Все в порядке.

- Я думал, ты хочешь этого.

- Тебе не стоило бросаться на меня. Не очень романтично.

- Прости...

Она медленно пошла прочь, крестик раскачивался на шее, очаровывая его. Может, это какой-нибудь амулет, отводящий опасности вроде той, которой она только что избежала?

Карл последовал за ней.

Вскоре они услышали голоса остальных, и Карл почувствовал необъяснимую тошноту.

Несколько девочек похихикали, а один из мальчиков грязно ухмыльнулся.

- Что вы там делали?

- Ничего, - сказал Карл.

Но Вероника промолчала. Хотя она не была готова поцеловать его, намек явно доставил ей удовольствие.

На обратном пути они держались за руки.

Было уже темно, когда все вернулись в церковь и сели пить чай. Они сидели рядом. Глогер все время смотрел на распятие, висевшее в ложбинке между ее уже большими грудями.

Остальные ребята собрались вместе на другом конце пустого церковного зала. Иногда Карл слышал хихиканье какой-нибудь девочки и ловил взгляды мальчиков в их направлении. Он почувствовал, что доволен собой, и подвинулся ближе к Веронике.

- Принести тебе еще чашку чая, Вероника?

Она уставилась в пол.

- Нет, спасибо. Я лучше пойду домой. Мать с отцом станут беспокоиться.

- Я провожу тебя, если хочешь.

Она заколебалась.

- Это недалеко от меня, - сказал он.

- Хорошо.

Они встали, и он взял ее за руку, помахав остальным.

- Пока всем. Увидимся в четверг, - сказал он.

Смех девочек стал неудержимым, и Глогер снова покраснел.

- Не делай без меня ничего, - крикнул один из мальчиков.

Карл подмигнул ему.

Они пошли по хорошо освещенным улицам пригорода, оба слишком смущенные, чтобы говорить; ее рука вяло лежала в его ладони.

Когда они дошли до парадной двери ее дома, она остановилась, затем поспешно сказала:

- Я лучше пойду.

- Теперь ты собираешься подарить мне поцелуй? - спросил он, опять не отводя взгляда от распятия в вырезе ее голубого платья?

Она торопливо клюнула его в щеку.

- Ты можешь сделать это лучше, - сказал Глогер.

- Мне пора идти.

- Ну, давай, - сказал он, - подари нам настоящий поцелуй. - Глогер был близок к панике, густо покраснел и вспотел. Он обнял ее, заставляя себя, хотя сейчас его подташнивало от вида ее полного лица с грубыми чертами и ощущения тяжелого крупного тела.

- Нет!

За дверью включили свет, и он услышал голос ее отца, брюзжащего в прихожей:

- Это ты, Вероника?

Глогер опустил руки.

- О`кей, если ты так хочешь, - сказал он.

- Прости, - начала она, - это только потому...

Дверь отворилась, и появился мужчина в рубашке с короткими рукавами. Он был такой же толстый, как и его дочь, и черты лица были такими же грубыми.

- Так-так, - сказал он, - значит, завела дружка?..

- Это Карл, - сказала она. - Он проводил меня домой. Он тоже в церковном клубе.