Роальд Даль - Nunc dimittis (Ныне отпущаеши)

Наверно, целый час я корпел над этим маленьким квадратиком черного цвета, стараясь действовать все более осторожно, по мере того как подбирался к следующему слою. И вскоре показалось крошечное розовое пятнышко, становившееся все больше и больше, пока весь квадратный дюйм не стал ярким розовым пятном. Я быстро обработал его чистым скипидаром.

Пока все шло хорошо. Я уже знал, что черную краску можно снять, не потревожив то, что было под ней. Если у меня хватит терпения и усердия, то я легко смогу снять ее целиком. Я также определил правильный состав смеси и то, с какой силой следует нажимать, чтобы не повредить следующий слой. Теперь дело должно пойти быстрее.

Должен сказать, что это занятие меня забавляло, я начал с середины тела и пошел вниз, и, по мере того как нижняя часть ее платья по кусочку приставала к ватке, взору стал являться какой-то предмет нижнего белья розового цвета. Убейте, не знаю, как эта штука называется, одно могу сказать - это была капитальная конструкция, и назначение ее, видимо, состояло в том, чтобы сжинать расплывшуюся женскую фигуру, придавать ей складную обтекаемую форму и создавать ложное впечатление стройности. Спускаясь все ниже и ниже, я столкнулся с удивительным набором подвязок, тоже розового цвета, которые соединялись с этой эластичной сбруей и тянулись вниз, дабы ухватиться за верхнюю часть чулок.

Совершенно фантастическое зрелище предстало моим глазам, когда я отступил на шаг. Увиденное вселило в меня сильное подозрение, что меня как бы дурачили, ибо не я ли в продолжение всех этих последних месяцев восхищался грациозной фигурой этой дамы? Да она просто мошенница. В этом нет никаких сомнений. Однако интересно, многие ли другие женщины прибегают к подобному обману? - подумал я. Разумеется, я знал, что в те времена, когда женщины носили корсеты, для дамы было обычным делом шнуровать себя, однако я почему-то полагал, что теперь для них остается лишь диета.

Когда сошла вся нижняя половина платья, я переключил свое внимание на верхнюю часть, медленно продвигаясь наверх от середины тела. Здесь, в районе диафрагмы, был кусочек обнаженного тела; затем, чуть повыше, я натолкнулся на покоящееся на груди приспособление, сделанное из какого-то тяжелого черного металла и отделанное кружевом. Это, как мне было отлично известно, был бюстгальтер - еще одно капитальное устройство, поддерживаемое посредством черных бретелек столь же искусно и ловко, что и висячий мост с помощью подвесных канатов.

Боже мой, подумал я. Век живи - век учись. Но наконец работа была закончена, и я снова отступил па шаг. чтобы в последний раз посмотреть на картину. Зрелище было и вправду удивительное? Эта женщина, Жанет де Пеладжиа, изображенная почти в натуральную величину, стояла в нижнем белье дело, по-моему, происходило в какой-то гостиной, - и над головой се свисала огромная люстра, а рядом стояло кресло, обитое красным бархатом, притом сама она - это было особенно волнующе - глядела столь беззаботно, столь безмятежно, широко раскрыв свои голубые глаза, а безобразно красивый рот расплывался в слабой улыбке. С чем-то вроде потрясения я также вдруг отметил, что она была необычайно кривонога, точно жокей. Сказать по правде, все это меня озадачило. У меня было такое чувство, словно я не имел права находиться в комнате и уж точно не имел права рассматривать картину. Поэтому спустя какое-то время я вышел и закрыл за собой дверь. Наверно, это единственное, что требовали сделать приличия.

А теперь - следующий и последний шаг! И не думайте, раз уж я в последнее время не говорю об этом, будто за последние несколько месяцев моя жажда мщения сколько-нибудь уменьшилась. Напротив, она только возросла, и, когда осталось совершить последний акт, скажу вам, мне стало трудно сдерживаться. В эту ночь, к примеру, я вообще не ложился спать.

Видите ли, дело в том, что мне не терпелось разослать приглашения. Я просидел всю ночь, сочиняя их и надписывая конверты. Всего их было двадцать два, и мне хотелось, чтобы каждое послание было личным. "В пятницу, двадцать второго, в восемь вечера, я устраиваю небольшой обед. Очень надеюсь, что вы сможете ко мне прийти... С нетерпением жду встречи с вами... "

Самое первое приглашение, наиболее тщательно обдуманное, было адресовано Жанет де Пеладжиа. В нем я выражал сожаление по поводу того, что так долго ее не видел... был за границей... хорошо бы встретиться и т. д. и т. п. Следующее было адресовано Глэдис Понсонби. Я также пригласил леди Гермиону Гэрдлстоун, принцессу Бичено, миссис Кадберд, сэра Хьюберта Кола, миссис Гэлболли, Питера Юана-Томаса, Джеймса Пинскера, сэра Юстаса Пигроума, Питера ван Сантена,. Элизабет Мойнихан, лорда Малхеррина, Бертрама Стюарта, Филиппа Корпелиуса, Джека Хилла, леди Эйкман, миссис Айсли, Хамфри Кинга-Хауэрда, Джона О'Коффи, миссис Ювари и наследную графиню Воксвортскую.

Список был тщательно составлен и включал в себя самых замечательных мужчин, самых блестящих и влиятельных женщин в верхушке нашего общества.

Я отдавал себе отчет в том, что обед в моем доме считается событием незаурядным; всем хотелось бы прийти ко мне. И, следя за тем, как кончик моего пера быстро движется по бумаге, я живо представлял себе дам, которые, едва получив утром приглашение, в предвкушении удовольствия снимают трубку телефона, стоящего возле кровати, и визгливыми голосами сообщают друг дружке:

"Лайонель устраивает вечеринку... Он тебя тоже пригласил? Моя дорогая, как это замечательно... У него всегда так вкусно... и он такой прекрасный мужчина, не правда ли? "

Неужели они так и будут говорить? Неожиданно мне пришло в голову, что все может происходить и по-другому. Скорее, пожалуй, так: "Я согласна с тобой, дорогая, да, он неплохой старик, но немножко занудливый, тебе так не кажется?.. Что ты сказала?.. Скучный?.. Верно, моя дорогая. Ты прямо в точку попала... Ты слышала, что о нем однажды сказала Жанет де Пеладжиа?.. Ах да, ты уже знаешь об этом... Необыкновенно смешно, тебе так не кажется?.. Бедная Жанет... не понимаю, как она могла терпеть его так долго... "

Как бы там ни было, я разослал приглашения, и в течение двух дней все с удовольствием приняли их, кроме миссис Кадберд и сэра Хьюберта Кола, бывших в отъезде.

Двадцать второго, в восемь тридцать вечера, моя большая гостиная наполнилась людьми. Они расхаживали по комнате, восхищаясь картинами, потягивая мартини и громко разговаривая друг с другом. От женщин сильно пахло духами, у мужчин, облаченных в строгие смокинги, были розовые лица. Жанет де Пеладжиа надела то же черное платье, в котором она была изображена на портрете, и всякий раз, когда она попадала в поле моего зрения, у меня перед глазами возникала картинка, точно из какого-нибудь глупого мультика, и на ней я видел Жанет в нижнем белье, ее черный бюстгальтер, розовый эластичный пояс, подвязки, ноги жокея.