Джеймс Гарднер - Час Предназначения

Никто, даже Хакур, не мог представить, чтобы Патриарх месил сапогами грязь ради мечты ребенка. Так что спросите себя – что такой человек мог делать в поселке, где все остальные в первую очередь заботятся о детях?

Есть старая поговорка, которая гласит, что «дети – заложники судьбы», ради которых любые родители дважды подумают, прежде чем нарушить заведенные правила. А когда эти правила нарушает обозленный на весь мир человек, которому совершенно наплевать на то, что будет с детьми…

… становится понятен секрет успеха Патриарха.

Остальную часть истории Патриарха вы можете дополнить и сами. Или увидеть ее на картинах, украшающих стены Патриаршего зала. Юный Патриарх, позирующий вместе со своим, лично подобранным отрядом воинов (глупых мальчишек-подростков, которым нравилось видеть страх в глазах взрослых). Патриарх, принимающий присягу при вступлении на пост мэра (после целой кампании по подкупу и запугиванию, исключившей прочих претендентов).

Патриарх, получающий благословение от Отца Праха и Матери Пыли (пока выросшие воины его отряда охраняли семьи этих стариков «для их же блага»). Но все это – мужская история: публичные события и публичная реакция на них, при полном игнорировании частных последствий. Факты мужской истории имеют значение лишь в том случае, если вы хотите знать точное количество тех, кого Патриарх убил, пытаясь захватить власть и удержать ее.

– Такое впечатление, что ты его ненавидишь, – заметил Рашид.

– Именно так и есть.

– И все женщины-тоберы думают так же?

– Мнение Фуллин-женщины куда более определенное, – ответила за меня Стек, – но большинство женщин действительно думают так же. Другое дело, что обычно они не тратят времени на подобные мысли.

– А мужчины? Мужчины, которые были также и женщинами половину своей юности?

– Они говорят, что не стоит придавать этому такое значение. Законы не столь уж и плохи, зачем пытаться их опровергнуть? – Стек усмехнулась. – И в каком-то смысле мужчины правы. Знаешь, что Патриарх на самом деле совершил с сообществом тоберов? Ничего. Он захватил власть, правил поселком тридцать лет и установил законы о надлежащих «ролях» для каждого пола – но как только он умер, в поселке практически сразу вновь воцарилось прежнее спокойствие. Фуллин, – Стек повернулась ко мне, – в Тобер-Коуве кого-нибудь сожгли после смерти Патриарха?

– Нет.

Она снова повернулась к Рашиду.

– Вот видишь? Люди теперь приносят клятвы на Руке Патриарха вместо Господина Камня, и Хакура называют служителем Патриарха вместо старого титула «жрец» – но, собственно, это и все, что осталось нам в наследие от Патриарха. Взять Совет старейшин. До Патриарха в нем заседали и мужчины, и женщины; после него там остались только мужчины и жрицы. Но для Тобер-Коува это имело куда меньше последствий, чем можно было бы предположить. Те, кого привлекает политика, знают, что должны выбрать себе мужское Предназначение, и именно так они и поступают. То же самое с законами вроде «Только мужчины могут ходить на рыбацких лодках». Если тебе нравится рыбная ловля, ты выбираешь себе Предназначение мужчины; если ты любишь готовить, ты становишься женщиной.

– Никогда об этом не задумывался. – Лучезарный пожал плечами. – При мысли о законах, которые велят мужчинам делать то, а женщинам это, первым делом возникает естественное желание спросить у их автора: «А что, если женщина хочет стать воином? Что, если мужчина любит ухаживать за детьми?» Но в Тобер-Коуве ты просто решаешь, чем хочешь заниматься в жизни, и в соответствии с этим выбираешь себе пол. Конечно, если ты хочешь быть воином и при этом женщиной…

– У Смеющейся жрицы есть поговорка, – сказала я. – Ты можешь получить то, чего хочешь больше всего, но даже боги не гарантируют тебе еще одного выбора.

Снаружи послышались шаги, и в зал вошел Теггери, чувствовавший себя не слишком удобно в купленных в городе ботинках вместо мокасин. Насколько мне было известно, до этого он надевал ботинки лишь однажды, когда губернатор Ниом из Фелисса нанес нам «дипломатический визит» (два часа недоверчивых переговоров о торговле, за которыми последовали три дня увлеченной охоты и любования нашей осенней листвой). И тем не менее нашему мэру удавалось сохранять достоинство даже в этой неудобной обуви – он двигался медленно и величаво, словно корабль, входящий в незнакомую гавань.

– Есть какие-нибудь новости? – спросил Рашид. – Свидетели убийства?

Теггери вздохнул.

– Приходил один человек и заявил, что у него есть улики… – Мэр посмотрел на меня. – Это Эмбрун.

– Ну еще бы, – усмехнулась я.

Эмбрун был весьма странной личностью даже для Тобер-Коува. Его женская половинка в возрасте пяти лет получила по голове лошадиным копытом и с тех пор так и не оправилась. Угрюмая и медлительная, она страдала от припадков каждый месяц, а то и чаще. Ее проблемы отразились и на жизни ее мужского начала – с мозгами у него все было в порядке, но воспользоваться ими он мог только в течение одного года из двух. Все остальные дети шли осенью в школу и учились независимо от того, мальчиками они были или девочками, но несчастный Эмбрун мог посещать школу только будучи мальчиком, из-за чего с каждым годом все больше отставал от сверстников. Кончилось тем, что он вообще бросил школу. Эмбруна считали местным неудачником даже после того, как он выбрал мужское Предназначение и избавился от бремени своей полоумной женской сущности. Он все время ходил по домам, чтобы узнать, нет ли каких-нибудь поручений, которые можно было бы выполнить за плату, но всегда находил отговорки, когда кто-нибудь предлагал ему нормальную постоянную работу.

Я мог побиться о заклад, что Эмбруну есть что сообщить об убийстве. Он наверняка спросил бы Рашида, сколько стоят эти сведения, но если бы Лучезарный действительно раскошелился на несколько крон, то услышал бы взамен какую-нибудь историю о неясном силуэте вдали или странном шорохе, который он слышал примерно в то же время, когда убили Боннаккута. Короче говоря, попытался бы представить себя как важного свидетеля, особенно если бы ему за это заплатили.

– Мне нужно увидеть этого человека! – воскликнул Лорд-Мудрец. – Я намереваюсь закончить расследование до прибытия Господина Ворона и Госпожи Чайки.

Теггери снова посмотрел на меня – наверное, хотел, чтобы я предупредила Лучезарного насчет Эмбруна. Сам мэр не мог этого сделать, поскольку главе Тобер-Коува было бы бестактным обвинять кого-либо из жителей поселка в корыстолюбии и лицемерии. Однако, прежде чем я успела открыть рот, в дверях неслышно появилась Каппи – стройная и хрупкая на фоне массивной фигуры Теггери.