Николай Эдельман - Когда рухнет плотина

- Да, - с каким-то самодовольством подтвердил Моллюсков. - Такова миссия России - Третьего Рима. Ибо именно Россия, великая евразийская держава, объединила священные земли, в которых хранятся ключи к древним таинствам. И не случайно все началось здесь, в Светлоярске. Знаете ли вы, что мы находимся в истинном центре Азии? Ну да, да, считается, что центр Азии - в Кызыле, в Туве, там даже обелиск установлен. Но в незапамятные времена на севере Азии находилась страна гипербореев - родоначальников евразийской цивилизации. Потом те земли ушли под воду Ледовитого океана, но с учетом тех территорий центр Азии окажется именно в Светлоярске. Это особая, сакральная точка, в которой должно начаться объединение всей Евразии под эгидой великой возрожденной России!

- Узрим, узрим гибель зверя гордого, - вторил ему отец Вассиан, - и вавилонской блудницы, этого вертепа разврата и порока, имя коему Нью-Йорк! Сбываются свидетельства Иоанновы, и лжепророки будут низвергнуты в геенну огненную, а с ними все, кто прельщал малых мира сего!

- Старый мир сгорит в огне ядерной войны между Атлантической сверхдержавой и Евразийской империей, - прокомментировал его слова Моллюсков. - Так человеческий дух избавится от уз косной материи и воссоединится с небесным духом в грядущем вечном царстве. А вам, - призвал он Курбатова, - истинным защитникам России, оплоту надмирных сил, пора отказаться от своей убогой эмблемы, этой позорной уступки жалкому либеральному закону, и вернуться к истинной, священной свастике - символу циклического времени, возврата к золотому веку. Алексей Алексеевич! вспомнил он, наконец, и про Долинова. - Вы - рыцарь великой миссии! Полководец последней битвы! Ведите нас на бой с полчищами Сатаны!

Долинов улыбался. Ему, конечно, льстило такое выспренное чествование, но едва ли он собирался воевать с Сатаной, тем более - избавляться от уз косной материи. Курбатов стоял неподвижно, поджав губы, и что выражали его глаза за темными очками - сказать было невозможно.

- Здесь, здесь надо борьбу начинать! - вдруг завопил писатель-почвенник с круглым, совершенно монгольским лицом. - Вот же они все - наемники заокеанских масонов! - он ткнул пальцем в редактора "Светлоярского рабочего". - Это же ужас - что они с нашей молодежью делают! Растление, порнография, сплошной разврат! Вот она, дьяволова работа! А телевизор?! Зомбирование народа! Жвачка для мозгов! Позор и мерзость! Как ни включишь - сплошные прокладки! Тьфу, стыдобища! И голые бабы непрерывно! А уж что вытворяют - язык сказать не поворачивается!

- Да, да, - с самым умильным видом подхватил отец Вассиан. - И журналистов наших, купленных врагом рода человеческого, тоже пора обуздать! Знаю, клевещут они на православие, на святую церковь, на благочестие народное!

- Ваша святая церковь, - не выдержал я, - оплот стяжательства и мздоимства! Вы и близко к Богу не стоите!

- Хватит нам головы дурить! - набросился на меня писатель. - Пришла пора правды! Кончилось ваше время! Ваше и всех ваших друзей-нанимателей! Что, разворовали великую державу? - обернулся он к Дельфинову и другим магнатам-промышленникам. - Пустили народ по миру? А что придется держать ответ, не думали? Алексей Алексеевич, за вами слово! Прижмите к ногтю всех этих бандитов, ворюг, политиканов, растлителей! Это они, они страну довели! По их вине кровь! Пусть получат по заслугам!

Пурапутин, которого, конечно, тоже зачислили в политиканы, прямо затрясся от негодования. Понять его было очень несложно. Он к нашему писателю-земляку, мастеру искреннего слова, властителю дум, со всей душой, оказал доверие, небось прислал эскорт, вытащил Распадова из той дыры, где тот прятался в страхе за свою жизнь - и получил взамен черную неблагодарность, облыжные обвинения, чреватые самыми серьезными последствиями.

- Это вы зря! - крикнул он. - Зря, однозначно! Нас так просто на понт не возьмешь, мы тоже люди не простые! Все туда же - рожа косоглазая, а лезет защищать русский народ!

Конфликт не получил развития - вернулись Грыхенко с Мамонтенком, и Долинов вскочил из-за стола.

- Все, - сказал он. - Хватит. Этих двоих, - он указал на Моллюскова и Распадова, - я беру к себе. Вы, батюшка, - обратился он к отцу Вассиану, отправляйтесь в свой храм. Охрану я дам. Отслужите молебен за победу святого дела. С остальными потом разберемся. Оставляю их на тебя, - это к Курбатову. - Да, а ты, - приказал он Мамонтенку-Диме, - будешь отвечать за этого другана, Дельфинова. Сбежит - башку оторву! Только, смотри, аккуратнее, мне с ним ещё побазарить надо.

Мамонтенок ткнул пистолетом в спину побелевшего Дельфинова и погнал его в коридор:

- Топай, топай, кореш! Шевелись, не на расстрел веду!

Курбатов сказал:

- С вашего позволения, Алексей Алексеич, я их на свою базу переведу. Там надежнее. Санитарные условия, опять же... С данного момента, - объявил он нам, - вы все до особого распоряжения находитесь под моей охраной!

Под ненавязчивым конвоем курбатовских молодчиков нас вывели на холодную и мокрую площадь. Здесь, под неподвижным Лениным, устремляющим каменный взгляд к хмурому облачному потолку, Курбатов остановился. Оглянувшись на здание Думы, над которым ещё развевался российский флаг, он прокричал:

- Сорвать эту тряпку! Вывесить наше боевое знамя!

Подчиненные бросились исполнять приказ, и в этот же момент двое черномундирников приволокли бабенку - невзрачного вида, неопределенного возраста, в которой только и было приметного, что обтягивающие джинсы да грубые башмаки с толстенными подошвами. Один из курбатовцев после обмена ритуальным фашистским салютом объяснил:

- Вот, задержали, в исполнение вашего приказа...

- Ой, мужчина, вы такой солидный! - игриво залепетала дамочка. Скажите вашим ребятам, что они руки распускают? Щиплются, тискают!

- Повторяю для тех, кто не слышал! - выкрикнул Курбатов. - О мерах по оздоровлению нравственности в городе Светлоярске! Параграф третий! С лиц женского пола, которые появятся на улице в штанах, штаны сдирать, пороть и отправлять домой с голым задом! - и схватив ластившуюся к нему девицу, он принялся расстегивать на ней ширинку, словно собираясь привести свою угрозу в исполнение. Тут Анжела глухо охнула, и я мгновенно все понял: это была не женщина, а трансвестит Виталик. Я замер, перестал дышать, чтобы остановить время, отдалить неотвратимое, но было поздно. Курбатов взревел и отпихнул Виталика от себя, хватаясь за кобуру.

- Педик! Гомик! Щас я тебе яйца оторву и в жопу засуну!

Рядом со мной воздух взвихрило молниеносное движение - Анжела вцепилась в руку Курбатова, повисла на ней, отводя дуло пистолета от Виталика, и кричала:

- Не трогай его! Не смей!