Филип Фармер - Т. 16. Дейра. Повести и рассказы

— Должна же я переживать сильные ощущения, доктор. От тебя ведь толку мало — ты к моим прелестям, увы, равнодушен.

Приподняв рыжеватые брови, Голерс произнес:

— Но я же не единственный мужчина на Луне, Рода.

Оставив шутливый тон, он продолжил:

— Захвати инструменты. Нас ждут на корабле, который только что совершил посадку.

Девушка тут же встала.

— Сейчас приду, доктор.

Выключив экран, Марк Голерс проверил содержимое своей сумки и надел зеленую куртку. Через минуту вошла Рода. Она толкала перед собой легкую тележку, на которой стоял большой черный металлический ящик с многочисленными отверстиями и шкалами.

— Кто там заболел, доктор?

— Насколько я понял, дочь капитана.

— Опять невезуха! А мне так хотелось, чтобы это был наконец мужчина. Такой, знаешь, большой и весь из себя мужественный представитель сильного пола, временно занемогший, и чтобы он первым делом, как придет в себя, увидел меня, и — любовь с первого взгляда.

— И — снова в обморок, как только поймет, что его ждет.

Они прошли через дверь-вертушку, и Рода стала толкать мехлаб вниз по пандусу. Зеленый огонек говорил о том, что в шлюз можно входить без опаски.

Багги их уже дожидался. Подняв над головой тележку с аппаратом, Рода передала ее водителю. Тот подхватил тележку и поставил в машину. Потом девушка запрыгнула в кузов, расположенный на трехфутовой высоте. Голерс последовал за ней. Не успели они сесть, как через дверь неторопливо прошествовал мужчина и уселся напротив. Дверь закрылась. Шлюз отворился, и багги стремительно выехал на дорогу. Никто из пассажиров не смотрел сквозь темное стекло на бугристую равнину или отдаленные бастионы кратеров. Все сосредоточенно закуривали.

Марк выдохнул дым.

— Как дела на сыскном фронте, Располд? — спросил он.

Располд был мужчиной высокого роста, с прилизанными черными волосами, черными глазами, которые, казалось, так и ели вас, и с носом, как у ищейки.

Его мягкий, глубокий голос несколько сглаживал некрасивость внешнего облика.

— Если честно, то мне надоело. На Луне преступление — это что-то из ряда вон. Я тут в основном только и делаю, что рисую лунные пейзажи или обнаженную натуру.

— Я тебе больше не позирую, — заметила Рода. — На всех твоих картинах я выгляжу слишком толстой.

Располд слегка улыбнулся, блеснули длинные белые зубы.

— Все верно. Но ничего поделать с этим не могу. Мое подсознание тоскует по женщине с волнующими изгибами «русских горок». Таких женщин больше не увидишь. Во всяком случае, на Луне точно.

— Ты уже подал заявление о переводе? — спросил Голерс.

— Да, но пока никаких известий. Я попросил, чтобы меня послали на Дикую Глушь. Эту планету только недавно начали осваивать. На ней и десяти футов нельзя пройти, чтобы не наткнуться на индивидуалиста или неврастеника. Она словно создана для сыщика, которому нравится заниматься грязной и тяжелой работой. — Располд растянул рот в улыбке. — Голерс, а ты сам-то когда отбываешь? — спросил он.

— Как только подвернется подходящее судно. У меня месячная отсрочка на то, чтобы принять решение. В таких вещах осторожность не помешает. Если тебе попался капитан или экипаж, с которыми трудно ладить, то, считай, твоя жизнь превратится в ад.

— А ты не хочешь остановить свой выбор на планете?

— И торчать на ней десять лет, пока не выплачу компании ее затраты на мое медицинское образование? Нет уж, спасибо. Если я останусь корабельным врачом, то отработаю на Саксуэлла всего шесть лет. При этом мне придется посещать многие планеты, но зато, слава Богу, я смогу иногда проводить отпуск на Земле.

— Но между отпусками тебе придется безвылазно сидеть в ракете.

— Знаю. Но мне хочется поскорее развязаться с этим. Потом я смогу практиковать на Земле. Она меня вполне устраивает.

— Но не меня. Чересчур много полицейских и слишком мало преступников. На ней мне никогда не продвинуться по службе. Вот Дикая Глушь как раз по мне.

— Думаю, придется мне туда наведаться, чтобы раздобыть мужа, — вмешалась Рода. — Я слышала, там на одну девушку приходится по пять мужчин. Чудесно… просто чудесно!

Недовольно глянув на нее, они замолчали и не раскрывали рта до самого дока. По прибытии Голерс схватил сумки и выпрыгнул из машины. Выйдя из шлюза, он вошел в люк «Короля эльфов». Его встретил таможенный инспектор Гарри Гарази.

— Сюда, Марк. Она в своей каюте. Прехорошенькая девчушка. Во всяком случае, когда была здоровой, как мне кажется. А сейчас она вроде как побледнела и осунулась. И язык весь распух.

— Кто был поблизости, когда она заболела?

— Ее отец. Во всяком случае, так говорят. Сейчас он с ней и не отойдет от нее до прихода врача. То есть до твоего, Марк.

— Спасибо, что просветил.

Они прошли по коридору, поднялись по лестнице на другую палубу, миновали комнату, где несколько членов экипажа раздевались для врачебно-таможенного досмотра, поднялись по узкой винтовой лесенке и подошли к двери. Гарази постучал.

Послышался низкий голос:

— Входите.

Они вошли. Каюта оказалась достаточно просторной, чтобы вместить двухъярусную кровать, туалетный столик с большим зеркалом, откидной письменный стол, прислонившуюся к углу шагающую куклу в половину человеческого роста, застекленную полку с книгами и микрофильмами, еще одну встроенную полку с морскими раковинами из дюжин двух миров и фотографию женщины. Дверь между кроватью и туалетным столиком вела, как предположил Голерс, в ванную — одну на две каюты. Через другую, полуоткрытую дверь виднелись платья на вешалке. Все они были белыми.

Белой была и форменная одежда капитана Асафа Эверлейка. Голерса это удивило, так как Звездная корпорация Саксуэлла требовала от своих сотрудников, чтобы они одевались в зеленое. Голерс посмотрел на капитана Асафа и сразу понял, что перед ним человек, который способен настоять на личном мнении и сделать все по-своему, несмотря на противодействие со стороны даже такого гиганта, как Саксуэлл.

По сравнению с Эверлейком грубое и энергичное лицо его друга Располда казалось нежным и безвольным. Времени разглядывать больше не было, и Марк Голерс склонился над девушкой, лежавшей на нижней койке. На ней была белая блузка и белые широкие брюки. Ее лицо казалось таким же белым, как ее одеяние. Она лежала с закрытыми глазами; рот ее, весь в крови, был приоткрыт. Губы потрескались, сильно покусанный язык распух. Пульс частил.

Врач обратился к Гарази:

— Снаружи ожидает Рода. Попроси ее установить мехлаб в холле, ладно? Здесь нет места.