Сэмюэль Дилэни - Падение башни (сборник)

— Извините, — сказала Кли, — мне необходимо кое-что взять дома. Простите.

Кли проскочила в холл и там замедлила ход. Она пыталась вспомнить что-то насчет этих имен — Вала Ноника и Ренны. И она вспомнила! Вспомнила то стихотворение и рисунок Ренны. Не напрягая памяти, потому что это относилось ко времени до трех открытий, она поспешила дальше.

Она вошла в свою квартиру и остановилась. Ставни были закрыты. Как в погребе, подумала она. А я столько времени провела здесь! Здесь нет места для акробатов, слишком тесно, чтобы увидеть раскрашенное лицо клоуна, и не слышно... калиопы.

Она вернулась, чтобы взять блокнот со странными формулами, она никогда не думала, что посмотрит на них снова. Но ведь я не думала, что вообще захочу смотреть на что бы то ни было, подумала она.

Она прошла к столу, думая об Алтер, о мистере Тритоне и обо всем красном и золотом, что составляло цирк. Открывая ящик, она положила другую руку на стол, и ее пальцы коснулись смятой бумаги. Она нахмурилась, выпрямилась и расправила бумагу. На зеленом поле горели золотые буквы:

У НАС ВРАГ ЗА БАРЬЕРОМ

Она со злостью разорвала бумагу на куски и бросила их в корзину, взяла их ящика блокнот и вышла из квартиры.

За поворотом холла что-то тяжело обрушилось на пол. Она побежала посмотреть.

— Ох... ох... доброе утро, мисс Решок!

— Доктор Уинтл, сейчас три часа дня, — воскликнула Кли. — Не рановато ли для такого состояния?

Доктор поднес палец к губам:

— Тесс... я не хочу, чтобы моя жена знала... я праздновал...

— О, господи, что вы праздновали?

— Коронацию, конечно. Что же еще? — он пытался встать, и Кли взяла его за руку. — Война кончится, и наши парни вернутся назад. — Он встал и прислонился к стене. — Новый король и новая эпоха, я бы сказал. Вы даже не представляете, как хороша будет эта эпоха! Но вы также не представляете, как хороша была и прошлая эпоха... Кто знает, куда я приду, на какие высоты взберусь.

— О чем вы говорите?

— О своей медицинской практике. Я каждый день получаю новые рекомендации, каждый день.

— Вашему волчаночному пациенту лучше?

— Э-э... которому?

— Ну, первому пациенту, для которого вам было так трудно достать лекарство.

— Тот? А-а, он умер. Насчет этого был небольшой скандальчик, когда кое-кто обвинил меня в неправильном лечении, или еще в чем-то таком. Но доказать этого не сумели. У меня есть знакомство в Совете, так что доказать и не могли бы...

— Я думаю, теперь вы и сами дойдете до своей двери, доктор Уинтл.

— Да-да, спасибо вам!

Цирковой народ бродил по дворцовому саду, ожидая начала празднества.

— Доктор Кошер!

Кли повернулась и увидела Эркора.

— В чем дело?

— Нам нужна ваша помощь.

— Что вы хотите?

— Некоторой информации, — Он сделал паузу. — Не пройдетесь ли вы со мной?

Кли кивнула. Она пошла ко входу во дворец.

— Я не хотел бы вас пугать, но то, о чем я хочу поговорить, будет страшным. Вы поможете нам?

— Какую информацию вам нужно? Я не имею никакого представления, о чем вы говорите.

— Вы-то как раз имеете представление, — поправил ее Эркор. — Иначе почему вы бросили правительственную работу три года назад и выключили себя из мира?

— Потому что я была несчастна и смущена.

— Я знаю, почему вы были несчастны, а что вас смутило?

— Мне кажется, я не понимаю вас.

— Понимаете. У вас очень точный ум, и вы обычно знаете, что говорите. Я спрашиваю вас еще раз, что вас смутило?

— Вы не ответили на мой вопрос. Зачем вам эта информация?

— Это часть информации, которую имеют многие, в основном, члены Совета, и последний король Оск. Имеют ее также многие из лесного народа. Однако, она очень, очень хорошо защищена. Вы — единственная, кто обладает этой информацией, но находится вне защиты.

— Вы очень неточны. Если вы хотите моей помощи, то будьте честны со мной.

— Я сказал вам, что это будет странно.

— Давайте.

— Прежде всего, я могу читать в вашем мозгу. Среди лесного народа много телепатов, у них постоянная ментальная сеть, которая тянется через весь Торомон. Хотя я могу читать мысли, я отключен от этой сети. Полагаю, это потому, что я в некотором роде отступник, у меня другие интересы, а это не всем нравится. Эта часть информации, как я думаю, относится к войне, и, может быть, в самой важной степени, возможно, тайна ее окончания, победы или поражения. Первое, что скрывается в большинстве мозгов — невероятный слой вины. Я должен был бы пробиться сквозь него, но не могу, он под защитой телепатической сети, о которой я говорил. Я пытался получить какое-то объяснение от своего народа в лесу, но, хотя мне не мешали искать моими средствами, ключа я не получил. Вы единственная особа, у кого я могу определить эту информацию, и она не защищена сетью. Эту информацию вы вычислили сами в то время, как другие получили ее от другого и имели с ней дело, можно сказать, на официальном уровне, и поэтому в вас чувство вины даже более сильно, но то, чего я хочу, пылает под поверхностью вашего мозга. Особа, которой мы недавно пытались объяснить кое-что из этого, уверяла, что это болезненная фантазия, но согласилась нам помочь, как в гипотетической проблеме.

Они шли по холлу.

— Если я не защищена, — сказала Кли, — почему вы до сих нор не выкопали это из моего мозга?

— Вы работаете над объединенной теорией поля, и считаете, что это может оказаться великим открытием, я имею большое уважение к вашим мнениям, доктор Кошер. Если бы я стал копать, ваш мозг мог бы получить страшное потрясение, и могли бы пострадать некоторые ваши теоретические способности. Вы должны сами выудить это с моей небольшой помощью.

— Гипотетическая проблема, — улыбнулась Кли. — Я не знаю, реальна она или нет, но я вхожу в игру.

— Прекрасно. Только не пугайтесь. С час назад вы разорвали кусок бумаги и со злостью выбросили его. Почему?

— Откуда вы... Я ничего не рвала... — она была удивлена и растеряна. — Ах, вы имеете в виду... Ну, это был дурацкий военный плакат, и я полагаю... (почему я так расстроилась?)

— Почему вы так расстроились?

— Я не... я хочу сказать, я просто удивилась, откуда вы знаете, что я разорвала этот плакат. Я была в своей квартире, дверь была заперта...

— Вас расстроило не это. Зачем вы принесли плакат домой?

— Потому что... потому что мне не нравилась вся эта военная работа с самого начала. Мне не нравилась мысль, что наши люди умирают за барьером из-за... — она замолчала.