Фред Хойл - Андромеда

— Ну и ночка для увеселительных поездок! — Флеминг устало поднялся и обвел всех взглядом. — Мне так жаль. Правда, очень жаль! Он вел машину почти вслепую сквозь снег, и Джуди чуть ли не каждую минуту протирала ветровое стекло; впрочем, буря слабела, Флеминг высадил Джуди у ее домика и свернул к своему. Он настолько устал, что ему не хотелось выходить из машины. Было около часа ночи, и городок замер под белым саваном. Когда Флеминг открыл дверь, то по контрасту с заснеженной землей темнота в его комнатушке показалась ему непроницаемой. Он стал шарить по стене в поисках выключателя и только нащупал его, как чья-то чужая, замотанная бинтами рука легла на его руку. На мгновение его охватил дикий страх, но он тут же стряхнул руку и включил свет.

Перед ним стояла Андре, поддерживая одной забинтованной рукой другую. Она стонала, была смертельно бледна и измучена, но она была жива! Несколько секунд он, окаменев, смотрел на нее, а потом закрыл дверь и, подойдя к окну, задернул занавески.

— Садись и протяни руки. — Он достал из шкафа бинты и тюбик с мазью и начал нежно а осторожно разматывать грубые повязки.

— Я был уверен, что ты погибла, — сказал он, продолжая снимать бинты. — Я видел, какое было напряжение.

— Видели? — Она сидела на койке, протянув ему руки.

— Да, видел.

— Значит, это были вы…

— Я. И еще топор. — Он посмотрел в ее словно выцветшее лицо. — Если бы я только мог представить, что в тебе теплится жизнь…

— Вы бы покончили и со мной. — Она произнесла это без злобы, просто констатируя факт. Затем она на мгновение зажмурилась от боли. — У меня сердце сильнее, чем… чем у людей. Нужно сделать очень много, чтобы вывести меня из строя.

— Кто перевязал тебе руки?

— Я сама.

— Ты кому-нибудь сказала?

— Никому.

— Кто-нибудь знает, что произошло с машиной?

— Не думаю.

— Почему же ты им не сказала? — Он изумлялся все больше и больше. — Почему ты пришла сюда?

— Я не знала, что должно произойти… что произошло. Когда я пришла в себя, то скачала не могла ни о чем думать, кроме боли в руках. Потом я огляделась и увидела, что машина разбита.

— Ты могла бы позвать охрану.

— Я не знала, что делать. Меня больше никто не направлял. Без машины я совсем растерялась. Вы знаете, что она полностью выведена из строя?

— Да, знаю. На бледном лице девушки горели глаза.

— Я думала только о том, как найти вас. И о моих руках. Я завязала их и пришла сюда. Я ничего не сказала часовым. Вас тут не оказалось, и я стала ждать. Что же будет теперь?

— Они восстановят ее.

— Нет!

— Ты не хочешь? — с удивлением спросил он. — А как же насчет «высшей цели» — насчет вашей высшей формы жизни? Она не ответила. Когда он завязывал бинты, ее глаза опять закрылись от боли, и Флеминг увидел, что она вся дрожит.

— Ты же совсем замерзла, — сказал он, щупая ее лоб. Он стянул с постели стеганое одеяло и набросил на нее. — Закутайся получше.

— Вы думаете, они опять ее построят?

— Конечно. — Он разыскал бутылку с виски и наполнил два стакана. — А ну-ка, выпей. От меня им помощи ждать нечего, но у них есть ты.

— Они заставят меня сделать это? — Андре отпила виски и посмотрела на него горящими, тревожными глазами.

— А тебя нужно заставлять? Она почти рассмеялась.

— Когда я увидела, что машина вся разбита, я так обрадовалась.

— Что? — спросил он, переставая пить.

— Я почувствовала себя свободной. Я почувствовала себя…

— Как Андромеда древних греков, когда Персей разбил ее оковы? Этого она не знала. Она отдала ему свой стакан.

— Когда машина работала, я ненавидела ее!

— Ну, нет. Это ты ненавидела нас. Она покачала головой.

— Я ненавидела машину и все, что имело к ней отношение.

— Так почему же ты?..

— Почему люди ведут себя так, а не иначе? Потому что они действуют по принуждению! Потому что связаны тем, что считают логической необходимостью, — привязаны к своей работе, или своим семьям, или своей стране. Вы думаете, эти связи определяются чувствами? Логика, которую не можешь опровергнуть, — вот крепчайшая связующая сила. Я знаю это! — Ее голос дрогнул и стал неуверенным. — Я делала то, что должна была делать, а теперь логика исчезла и я не знаю, что теперь… Я не знаю. Флеминг сел рядом с ней.

— Ты могла бы сказать об этом прежде.

— Я сказала сейчас. — Она заглянула в его глаза. — Я пришла к вам.

— Слишком поздно. — Флеминг посмотрел вниз — на вату и бинты на ее руках, думая о следах, которые оставила в ее сознании воля машины. — Ничто на свете не помешает им восстановить ее, — повторил он.

— Но для этого нужна кодированная схема машины.

— Она все еще существует.

— Неужели вы?.. Если у него и оставались какие-нибудь сомнения в ее искренности, ужас в ее голосе и глазах сразу рассеял их.

— Я не смог взломать сейф, а единственный ключ у Кводринга. Она пошарила в кармане своей куртки.

— У меня тоже есть ключ.

— Но мне сказали, что другого нет! Девушка вынула ключ, вздрагивая от боли, когда бинты задевали за клапан кармана.

— У меня был второй, но этого здесь никто не знал. — Она отдала ему ключ. — Вы можете пойти и докончить дело. Это было так просто — и так невозможно. Вещь, в которой он нуждался больше всего, была у него в руках, но проникнуть в здание, чтобы воспользоваться ею, он не мог.

— Пойти придется тебе, — сказал он. Она сжалась в комочек под одеялом, но Флеминг отбросил его и взял девушку за плечи. — Если ты действительно ненавидишь машину, если действительно хочешь стать свободной, то нужно просто пойти туда, отпереть сейф в стене и взять запись передачи — она на магнитной ленте, — бумаги с моими расчетами и перфокарты с программой. Затем поджечь и, когда они хорошенько разгорятся, бросить в огонь магнитные катушки. Этого будет достаточно. А потом быстро выбирайся наружу.

— Hе могу. Он встряхнул ее, и она слегка застонала от боли.

— Ты должна. Он сгорал от возбуждения, не переставая думать — не о последствиях для себя или для нее и не об участи их всех теперь, когда оказалось, что девушка жива, но лишь об одном, главном, неотложном.

— Ты сможешь свободно пройти мимо часовых. Вот, надень, чтобы скрыть бинты. — Он достал из ящика стола пару огромных автомобильных перчаток и принялся натягивать их ей на руки.

— Не надо… нет! — Она дернулась, когда перчатки коснулись ее повязок, но он все-таки натянул их — медленно и осторожно.

— Жечь бумаги можно прямо на полу. Я дам тебе спички.

— Не посылайте меня. Пожалуйста, не посылайте меня туда. — В ее глазах светился страх, и лицо, несмотря на выпитое виски, оставалось бледным. — Я не могу этого сделать.