Мария Симонова - Вирус хаоса

Когда он заглядывал ей в лицо, Мэри видела одни зрачки. Господи, как же он испугался… Но, несмотря на все обстоятельства, у нее имелась для него по-настоящему радостная новость.

— Гений, — тихо сказала Мэри, — я остановила пулю. Он жив! Он теперь будет жить!

— Своим телом? Это ты здорово придумала…

— Нет. Потом. Слушай. Не отвози меня в больницу. Я сейчас сама… Сама вылечусь. Я же вол…

Мир куда-то провалился. Не было ничего, совсем ничего, и Мэри тоже не было.

Потом что-то вспыхнуло — что-то, похожее на милицейскую сирену, только почему-то багровую, и периодически завыло-замигало.

Это была боль, и она, Мэри, была этой болью. И больше ничем.

Боль и есть существование. Иначе — пустота, небытие.

Небытие — просто провал, ничем не заполненный. А бытие суть боль, и это так… так…

Р-р-р-р… Р-р-раздражает.

Сирена стала глуше и постепенно сошла на нет. А Мэри осталась: в собственном легком дыхании, в ощущении себя цельным и мыслящим человеческим существом. Она попробовала приподняться, открыть глаза, и тут только почувствовала, что тело, как и веки, скованы цепями, нет, настоящими веригами усталости. Едва поняв это, она вновь утратила связь с реальностью, но «провалилась» уже не в обморок.

Как говорил старина Фрейд, бывает же в конце концов и сон. Просто сон.

Проснулась она на широкой кровати в небольшой бежевой комнате — по всем приметам в своем гостиничном номере. Свет, льющийся из окна, скорее всего был утренним. Слева из-за открытой двери доносился шум — не шум, а так, какие-то звуки. Номер величался «люксом» не только из-за кровати, занимавшей практически все жизненное пространство, но еще и потому, что в нем была буфетная — ну, что-то вроде кухни, разве что без плиты. Практически типовая однокомнатная квартира.

Мэри озарило четкое воспоминание, чем кончился вчерашний день — верней, на чем он для нее закончился. Отбросив одеяло, она осмотрела свое левое плечо. Потом правое. Кроме этой принципиальной разницы, ну и еще пары-тройки родинок, они ничем особо не отличались: ни ранения, ни следов крови, никакого тебе, даже бледного, намека на самый скромненький шрам.

Из буфетной послышались шаги. Мэри быстро натянула одеяло до подбородка: она успела заметить, что под ним на ней совершенно ничего нет. Правда, одежду свою она тоже успела заметить: все было сложено, а точнее, судя по беспорядочному состоянию, брошено на пуфике в углу. Значит, не забыли захватить с катера — и на том спасибо.

В дверях появился Гений, и она мысленно облегченно вздохнула: учитывая непростые обстоятельства, в первую очередь ей хотелось бы увидеть здесь именно его, а то ведь мало ли сюрпризов может преподнести утро, когда не помнишь, как и с чьей помощью добрался вчера до дому. А о том, что задержалось в памяти, не можешь сказать с уверенностью — что было еще реальностью, а что — уже бредом.

— С добрым утром, — его приветствие больше походило на утомленный вздох. С ним он опустился в стоявшее неподалеку миниатюрное, в отличие от кровати, кресло, а большое тут бы не поместилось — либо то, либо другое. — Ну, как спалось?

На этот никчемный вопрос она решила не отвечать, а без предисловий прояснить главное:

— Гений, что вчера было?

Он поморщился, словно дело касалось банкета, где она отплясывала на столах, а окончательно набравшись, ползала под ними. Потом сказал:

— Ты была ранена.

— Потому и потеряла сознание, — удовлетворенно констатировала она реальность все-таки своих воспоминаний, а не подозрений. — А дальше?

— «Скорую» ждать не стали, Фил взял машину на пристани, — начал рассказывать он. — На полпути ты порозовела, дышать стала ровней. Я повязку чуть сдвинул — она вся кровью пропиталась, а раны нет. Что делать — велю Филу поворачивать к гостинице: мол, ничего страшного, просто царапина. Он, конечно, в крик — какая, мол, царапина! — чуть не с кулаками на меня полез. Пришлось сказать ему: «Смотри сам». Иначе бы он меня выкинул, переехал и буквально через мой труп тебя бы до больницы довез. Он поглядел: «Как же так?» Я плечами пожимаю. Ну, повернули и доехали мы с ним в гробовом молчании до гостиницы…

Гений умолк: образовалась пауза. Мэри сомневалась, стоит ли ей требовать дальнейшего повествования — о том, каким образом и с чьей помощью она оказалась обнаженной в кровати. Гений, опустив глаза, вздохнул:

— Я сейчас кофе принесу.

Вернулся он с дымящейся чашкой, неся впереди себя шлейф аромата. Поставил на тумбочку, сел и спокойно поглядел в глаза:

— Извини, но это я тебя раздел, обтер и уложил. Больше было некому.

— А Люся?..

— Люся с Фаридом остались на пристани. Я должен был ее вызвать? Чтобы отмыть тебя от крови, которая неизвестно откуда вытекла? Впрочем, нет, известно — она же сама видела рану. И как бы она, по-твоему, восприняла ее отсутствие? Хватит с нас одного Фила.

— Ну и, как ощущения? — спросила Мэри, берясь за чашку.

— Чьи?

— Твои, конечно, — она глотнула обжигающий кофе, не почувствовав ни его вкуса, ни близкой к кипению температуры. — Своих я, честно говоря, не помню.

— Ты была вся в крови. И… потрясающе красивая. Еще вопросы?.. Я заметил у тебя вот здесь…

— Ладно, — прервала Мэри, — давай считать, что это тебе приснилось. Ты, кстати, вообще когда-нибудь спишь? — мягко завернула она разговор в иное русло.

— Конечно. Я и сегодня спал, иначе как бы мне все это приснилось? — Смелякова не так просто было сбить с намеченного курса.

— Хорошо, — сдалась Мэри. — Спасибо, что ты обо мне позаботился. Но я имела в виду, что тебе ведь тоже необходимо когда-то отдыхать

— Серьезно, — сказал он и похлопал по подлокотнику. — Вот здесь и спал, в этом кресле.

Мэри смутилась:

— У моей постели? Но зачем? Раз я не раненая и не больная?..

— Чтобы не упустить момент твоего пробуждения, хотел поговорить с тобой сразу, как только проснешься, — он откинулся на спинку, и Мэри заметила рукоять пистолета, торчавшего у него за поясом. Тогда она сообразила: он дежурил здесь всю ночь, опасаясь, что убийцы придут в гостиницу завершить начатое. И, если смотреть правде в глаза, проснувшись, она была рада, что он оказался рядом, как и вообще рада тому, что они теперь вместе. И у них действительно имелись для обсуждения темы поважнее, чем… чем… их псевдосемейная жизнь. Например — что их пытаются уже не изолировать, а просто убить.

— Ты думаешь, — медленно проговорила она, — что эти вчерашние могут повторить попытку?

Он вздохнул: понял, что она догадалась о причине его бдения. И ответил:

— Ну, скажем так — я не исключаю такой возможности, — не желая, видимо, сильно ее пугать.