Мэтью Джонсон - «Если», 2009 № 08

— Шторки, полагаю, чтоб не испугать. Потом шторки раздернули и показали этому созданию горы, речные долины и все такое. У центавриев настоящих материков нет, так, скопления островов. Он еле поверил своим лягушачьим глазам!

— Но, подлетая, они должны были видеть это из космоса. Материки и прочее.

— Да, но издали.

— Ну так, может, они не прочь двинуться в глубь суши, на разведку?

— Сомневаюсь. Им без теплой соленой воды нельзя.

Маккенна подумал: интересно, как там с глобальным потеплением? А вслух сказал:

— Нефти у них, наверное, нет. Хвощи-папоротники в древности не росли, негде было.

Герб моргнул.

— Я как-то не задумывался… Пожалуй. А вот ураганы, говорят, без конца, как сейчас у нас.

Маккенна поднял палец и получил второй стакан кьянти, на двоих. Герб нуждался в дозаправке.

— Астрономы грят, там облака, густые… — через некоторое время продолжил Герб. — И сквозь них ни рожна не видать. Никогда. Вообрази, тыщи лет не знать про звезды!

Маккенна вообразил, что такое ни единого солнечного дня.

— И им удалось запустить космическую программу?

— Капля камень точит. Цивилизация у них древняя — о-го-го! А про сЪои звездолеты они грят, что летают, мол, на электричестве.

Маккенна не мог представить себе электрическую межпланетную ракету.

— И ДНК у них нашего типа.

Герб просиял.

— Ага, кто бы мог подумать. «Сайентифик Американ» считает, ее занесло сюда со спорами.

— Потрясающе. А биология у этих амфибий какая?

Герб пожал плечами, запихнул в рот кукурузную оладью и вдумчиво прожевал. Вокруг, куда ни глянь, бурлила рыбная вечеринка, и Маккенне стоило некоторого труда сосредоточиться.

— Не знаю. Научная пресса молчит. Центаврии про это ни гу-гу. Шифруются…

— В экономических обзорах пишут: техническими секретами они делятся щедро.

— Да-а, разработки новейшие. Занятные электрические штучки-дрючки, на рынке пойдут на ура.

— Зачем же центаврии прилетели? Завалить нас подарками?

— Прям по Карлу Сагану, верно? Обмен культур и прочее.

— Так они туристы? И платят техникой?

Герб залихватски опрокинул в рот остаток кьянти.

— Я так понимаю: им одиноко. Сто лет назад они услышали наше радио и давай строить корабль — на Землю, на Землю… Вылитые мы, если рассудить. Вот зачем бы нам выдумывать призраков, ангелов и иже с ними? Чтоб было с кем поговорить.

— Говорить они не умеют.

— Ну, хоть пишут. Переводить, правда, мучение. Федералы обнародовали пока сущие крохи, но все впереди… Читал центаврийские стихи?

Маккенна смутно припомнил нечто подобное на первой полосе газеты.

— Я их не понял.

Герб расплылся в улыбке.

— Я тоже, но стихи потрясающие. И все про два солнца-близнеца. Вообрази!

Дома Маккенна встал под душ: пусть пар окутает его, выгонит накопленную усталость. Голова лопалась, перегруженная задень. Вытираясь, он прикидывал, не завалиться ли спать (самые удачные соображения частенько посещали его во сне).

И пережил внезапное потрясение, когда протер запотевшее зеркало и увидел задрипанного старикашку: кожа в пятнах, череп облепили седые волосы, пепельно-серые бачки лезут из глубоких пор. Он явно не смотрелся в зеркало лет двадцать.

И правильно, раз это так оскорбительно…

Он вбил крем в морщинки у глаз, втянул живот… и отказался снова взглянуть на свое отражение. Довольно унижений для одного дня. Бороться со старением, в общем, бессмысленно. Другое дело — Бадди Джонсон.

На рассвете Маккенна вполне сознательно отправился на рыбалку. Требовалось подумать.

Сидя на причале, он не спеша напился апельсинового сока. Взялся за шланг и отмыл спиннинг пресной водой из бака. Волны, накатывая на скрипучие стойки, взрывались брызгами. От ведерка поднимался солоноватый, резкий запах наживки, и, словно желая подразнить Маккенну, из завитка волны выскочила и сиганула обратно, головой в пену, крапчатая рыба. Он никогда не видел, чтобы рыба вытворяла такое, и в который уже раз убедился: мир велик, и странен, и вечно изменчив. Иные миры тоже.

Первый час утренней смены он провел за письменным столом, перебирая бумаги. Он знал: скоро расследование гибели Итана Ансельмо зайдет в тупик. Убийство, не раскрученное за две недели, обычно имело более чем скромные шансы на то, что его когда-нибудь раскроют. Через две недели такие дела превращались в «невостребованный труп» среди папок на полках архива, в хладной тени забвения.

Помимо результатов вскрытия надлежало изучить акты исследования вещественных доказательств. Компьютерные распечатки, поскольку большинство детективов по-прежнему работало с бумагами. Технические приложения и фотографии. Все — в условиях сжатых сроков и ограничений на издержки, под неутомимое тиканье часов и счетчика, именуемого «бюджет». Инструктивные письма называли это «установлением следственных приоритетов». Никаких значительных трат без одобрения непосредственного начальника.

Поэтому Маккенна отправился к непосредственному начальнику, черному парню, который два месяца как перевелся к ним из отдела по борьбе с наркотиками и все еще осваивался.

Толку не вышло.

— Вы ведь дали знать федералам насчет центаврийского следа? — спросил шеф.

— А как же. Мы сливаем им информацию через контору ФБР в Мобиле.

Вскинутые брови:

— И?

— Пока ничего.

— Значит, ждем. Хотят сами разбираться.

— Да они, в общем, в курсе, что центаврии выходят в море на гражданских судах, — забросил Маккенна крючок в надежде понять, известно ли шефу еще что-нибудь, но начальственный взгляд ничего не выдал.

Шеф сказал:

— Может быть, так нужно центавриям. Но зачем?

— К примеру, захотелось поглядеть, как вкалывает в море простой народ.

— Следует помнить: это инопланетяне. Нельзя их очеловечивать.

Маккенна, не понимая, какой смысл мусолить эту тему, уселся и подождал. Шеф молчал, и Маккенна обронил:

— Мне будет звонить вдова Ансельмо.

— Скажете, идет следствие. Когда выходит из отпуска ваш напарник?

— На той неделе. Да я сам справлюсь, без подмены.

Пожатие плечами.

— Ладно, отлично. Только не ждите откровений от федералов.

Маккенна сидел на инструктаже, посвященном новым порядкам задержания и заключения под стражу. В комнату зашел дежурный и посмотрел на него со значением.

Перед собравшимися нудил докладчик, юрисконсульт городской администрации, большинство слушателей клевали носом. День клонился к вечеру, и кофе — в отличие от юрисконсульта — давно выдохся.