Борис Петров - Колокол (СИ)

Дверь палаты отворилась. Оттуда вышел врач в сопровождении двух полицейских. Она бросилась было к нему, но один из них грубо отодвинул ее к стенке.

— Иванов! А ну прекратить! — крикнул на него второй.

— Есть, товарищ майор! — хам отошел от нее, поигрывая пристегнутой к поясу дубинкой.

— Доктор, как он? — Полина окликнула уходящего под конвоем доктора.

— Без изменений, — только успел ответить ей врач, и поспешно прибавил шагу под неодобрительный взгляд полицая.

Она села в бессилии, выронив из рук пропуск. Слезы застилали глаза, но плакать уже не хотелось, не могла она больше плакать, не помогало.

— Не потеряйте это, иначе будут проблемы и у Вас, Полина, и у нас, — ответил ей мягкий голос откуда-то сверху. Рука протянула ей одноразовый платок. Она взяла и промокнула им глаза.

— Здравствуйте, Иван Дмитриевич. Спасибо, большое, — она взяла поднятый им пропуск и, вложив его в паспорт, положила в сумочку.

— Понимаете, Полина, как я Вам уже вчера говорил, обвинения, которые предъявлены Вашему мужу, не позволяют Вам находиться здесь.

— Да, я помню. Но я не могу в это поверить. Рашид не мог предать, он не предатель! Что? Что он мог передавать, кому?! Я не понимаю, не понимаю…

— Мне тоже в этом деле не все ясно, но одно я вижу четко: сейчас Ваш муж является обвиняемым государственной измене. Собственно вся группа находится под подозрением. Вы же знаете, что Николая Борисовича Кузнецова, уже перевели в СИЗо. Другие находятся под домашним арестом или в больнице, как Ваш муж.

— Но это же был Международный проект, кому они могли что-то передавать?! Объясните?

— Не могу. Дело открыли, так получилось, что его передали мне. Если хотите мое мнение, то я не вижу в нем состава преступления. То, что инкрементируют Вашему мужу, довольно спорно, так как даже я могу частично найти эту информацию в открытых источниках.

— Но почему тогда вы не расследуете факт отключения установки с работающими в Эксперементе людьми? Почему? — Полина повысила голос, но исполосованное болью горло выдало лишь хрип.

— Официальная версия состоит в том, что отключение произошло из-за аварийной ситуации на подстанции.

— Вы же знаете, что это ложь! — Полина с силой схватила его за руку, на что Иван Дмитриевич спокойно отреагировал, давая женщине успокоиться.

— Это официальная версия, Полина. Поверьте мне, так будет даже лучше.

Полина с удивлением посмотрела на него.

— Вас не удивляет, что так откровенен с Вами?

— Нет, но… пожалуй Вы действительно очень доброжелательно себя ведете. Вы меня что, вербуете?

— И да, и нет, Полина. На самом деле это и не требуется. Ситуация такова, что у Вас нет выбора.

— Простите, но я не понимаю.

— Путь только один — это сотрудничать со следствием. Хотите, чтобы Вашему мужу и Вам, Вашим детям ничего не угрожало?

— Вы мне угрожаете?

— Нет, извольте, как так можно. Я говорю с Вами совершенно открыто. Дайте показания, и все, Вы чисты и не вины. Вот только страну придется поменять, сами понимаете.

— Какие показания? На кого? Я же ничего не знаю, муж не посвящал меня в подробности своей работы.

— Нам нужны показания на Кузнецова Никола Борисовича. Вот они, — он протянул ей небольшую желтую папку. Полина с отвращением одернула руку, но Иван Дмитриевич аккуратно положил ее рядом с ней. — Ознакомьтесь сегодня вечером. Если все будет правильно, тогда мы сможем отправить Вашего мужа на интенсивную терапию, а там глядишь через полгода-год вы сможете гулять по парку, играть с детьми. Ведь это того стоит, жизнь Вашего мужа, и всего лишь небольшая ложь.

— Я не буду этого делать, заберите это, пожалуйста, — Полина с мольбой в голосе протянула ему папку, но Иван Дмитриевич деликатно отодвинул ее рукой.

— Давайте не будем забегать вперед, время все расставит по своим местам. Положите ее пока здесь, а сейчас, я уверен, что Вы бы хотели повидать мужа, не правда ли?

Полина вскочила с кушетки. Он встал и подошел к двум полицаям, стоявшим у входа.

— Подойдите, пожалуйста, сюда, — пригласил он ее. Взяв пропуск, он сделал на нем несколько пометок и передал его обратно. — при выходе, не забудьте сдать его дежурному, хорошо?

Полина тихо ответила на его приветливую лживую улыбку и на подкашивающихся ногах вошла в палату. Острый запах больницы ударил ей в нос, выступили слезы. Полина как в тумане подошла к кровати, сев на стул она упала лицом на Рашида, опутанного проводами, неживого и живого, такого родного и такого далекого, и беззвучно заплакала. Иван Дмитриевич посмотрел на нее через щелку двери, потом что-то тихо сказав одному из полицейских, пошел по направлению к выходу.

Я сидел в сырой камере и смотрел, как небольшой паук работает в дальнем левом углу. Как часто мне приходилось бывать в подобным местах, но в земной жизни — ни разу. Сколько уже прошло дней? Четырнадцать? А может двадцать? Как быстро я сбился со счету. Никудышный из меня граф Монте-Кристо получился. Шок от произошедшего сменился глухой затаенной злобой.

«Бред, ну бред собачий! — вновь и вновь повторял я себе, вспоминая отъевшиеся морды следователей, которые с воинствующим невежеством зачитывали мое обвинение».

А ведь ничего и не сделаешь. Былые регалии потеряли ценность, тех, кто пытался выступить в защиту, поспешно отправили на пенсию. Даже Юру отстранили на время, отправили в отпуск, бессрочный отпуск.

Глядя на рушащиеся судьбы моих коллег, друзей, я не мог себе найти оправдания дальнейшей борьбе. Бороться с кем? Опровергать что? То, что нам «шьют» не подвластно пониманию нормально мыслящих людей, но вот как раз это и делает бессмысленными все наши попытки хоть что-то опровергнуть.

Я пытался думать о хорошем, представлял себе Лену, как она гуляет с Аней по нашему любимому парку, как мы вместе… от этого стало тошно. Тупая злоба от бессилия сковала душу. Я соскочил с койки и начал отжиматься от грязного серого пола. Меня этому учил Лю, «выплесни агрессию, не держи ее в себе, двигайся, движение побеждает боль — говорил о часто». Струи пота заливали мне глаза, руки, не привыкшие к столь сильным нагрузкам болели. Я продолжал, но силы уходили, в один из моментов я просто рухнул на пол. Холодный цементный пол холодил разгоряченное тренировкой тело, успокаивая кипящую кровь и остужая мозг.

Как же мы этого не предусмотрели? Но кто мог в такое поверить? Заработались, ученые, за границами знаний не увидели простейших интриг, простейшего предательства.

Я посмотрел в окно. Вечер начинал свою работу, и жалкий кусок неба, доступный мне за решетчатым окном, медленно наливался темно-синими чернилами.