Игорь Волознев - Метагалактика 1995 № 1

— Гадина! — к Бурковскому подскочил унтер офицер Архип Андронов и ударил, целя в челюсть. Это был искусный удар! И все грациозное, сухощавое тело нападающего в стремительном развороте молниеносно устремилось за его рукой. Бурковский не то чтобы полностью уклонился от удара, он только быстро повернул голову влево и чуть отшатнулся. Кулак Андронова скользнул почти вхолостую по подбородку. И когда кулак пронесся мимо лица, Бурковский поймал, руку, сжал запястье и резко дернул на себя, а правой рукой толкнул противника в локоть. И услышал, как сухо и резко хрустнул сустав.

Раздался оглушительный крик!

Бурковский продолжал нажимать на локоть врага, следуя за его телом, изогнувшимся под прямым углом к полу.

— Ладно, чего там! — подоспел Рогозин. — Лежачих не бьют!

24 июля. 3 час. 15 мин.

И прибывшие на полуостров, и местные господа офицеры лежали, связанные в дальнем углу гостиной. Подле них хлопотали барышни — перебинтовывали, поили из уцелевших хрустальных бокалов.

— Так и не привелось нам сплясать с тобой мазурку! — капитан Вольф с перевязанной головой, сидя на полу, изловчившись поцеловал склонившуюся над ним пухленькую Танюшу.

Бывшие узники и солдаты, водрузив стол на место, сгрудившись в тесную кучку, разлили, перекрестились и молча выпили водку.

Бурковский поставил бокал, перешагнул через убитого коменданта, подошел к камину.

Долго смотрел на кивающего китайского болванчика, на губах которого застыла тонкая змеиная улыбка…

24 июля. 3 часа 23 мин.

Осторожно отодвинулась щеколда, и чей-то голос позвал шепотом в темноту:

— Барин… Петр Алексеич… Слышь, барин?.. В проеме показалось бледное лицо Пети.

— Василий?

— Тихо, тихо… — торопливо шепнул заросший мужик в малахае — тот, что запирал Петю. — Бежать надо, барин… Нельзя тут… Прибьют!..

— Где отец?

— Нету батюшки… Царствие небесное…

— Кто?! — Петя схватил мужика за плечи.

— Да энтот… главный у них…

— Бурковский?

— Он… изверг… Дул сильный ветер.

Волны глухо бились о берег. Удар — затем недолгая пауза.

На короткий миг море, уходя с шуршанием, тащило за собой гальку, мертвые водоросли…

Но вот из сумрака — новый вал. Опять удар — водяная глыба вновь обрушивается на берег.

И так — бесконечно. Удар… Пауза… Удар… Беспрестанное единоборство водной стихии и земной тверди.

Петя брел по берегу, по окаменевшему лицу текли слезы. За ним бесшумно следовал мужик в малахае. Неожиданно Петя остановился.

— Мне нужно на корабль. Немедленно!

— Господь с вами, барин! Эти супостаты завтра и туда доберутся!

— Дай нож.

— Петр Алексеич, голубчик! Христа ради прошу! Не надо! Я за Вас батюшке Вашему слово давал!

— Ты ж меня знаешь, Василий! Нож! Это приказ! Василий вытащил из сапога нож.

— Прощай! Даст Бог — свидимся, — Петя прижал к себе старика. — Отца положи… знаешь… где мама, — повернулся и побрел во тьму.

24 июля. 4 час. 00 мин.

Поднимался предутренний ветер. Мерно ухали волны. Вдали над горизонтом сверкнула зарница.

Петя шел по ночному берегу. «Надо действовать, действовать немедля! Утром бунтовщики захватят корабль и уйдут в море. И никто им не сможет помешать. Бурковский, конечно же, будет в вожаках… Убийца!.. А теперь спокойно!..»

Петя снял, аккуратно свернул одежду, стянул ее ремнем, сжал зубами нож — и быстро вошел в прибой.

Он прекрасно плавал и преодолеть расстояние до барка, стоявшего в полутора кабельтовых от берега, было для него плевым делом. Вода была теплой и спокойной.

Труднее было незаметно пробраться на корабль. Но ему сильно повезло. Когда он, сжимая стиснутыми коленями якорную цепь и, подтягиваясь руками, ловко взобрался и ступил на палубу «Святой Анны», поблизости никого не оказалось. Лишь доносились приглушенные голоса вахтенных, смолящих трубку на полубаке. Петя тенью неслышно проскользнул мимо нагромождения бочек, открыл люк и шмыгнул в канатный трюм.

Теперь оставалось ждать. Он был готов ждать столько, сколько понадобится. Он перенес все — одиночество, голод, жажду, но дождется своего часа. «Этот презренный шляхтич от возмездия не уйдет. Негодяй свое получит! Сполна! Он отомстит за смерть отца, а там… Пусть делают с ним все, что захотят…»

Томительно ползли первые часы. Было душно. Затхлый кислый воздух, казалось, все более сгущался. В углу пищали крысы, и когда становилось совсем невмоготу сидеть в смрадной кромешной темени, Петя представлял мысленно надменное красивое лицо Бурковского, и все вновь вскипало в нем — свежая горячая сила ненависти смывала усталость и сомнения.

И Петя становился все более уверенным — он все выдержит, он — отомстит.

24 июля, 12 часов.

Было тепло и солнечно.

К этому часу на корабль прибыли и бывшие узники, и их бывшая охрана — солдаты острога, и господа офицеры под конвоем.

Моряки встретили весть о бунте в остроге вначале встревожено, но потом успокоились: «значит так тому и быть. Каторжане — тоже люди, не век же им здесь прозябать!»

На переполненной палубе шума не было. Все внимательно слушали Бурковского.

— Вот что, братцы, теперь мы все свободны! Все! — Бурковский обвел руками собравшихся.

— И куда ж мы теперь? — спросил молоденький каторжанин.

— Решайте! Мы вот с ними… я и мои товарищи, — Бурковский обернулся к стоящим рядом Рогозину и Малинину. — Поплывем искать свободную землю. А как найдем, создадим там коммуну — свободное общество свободных людей. Будем трудиться совместно, а плоды трудов наших — меж всеми поровну. И не будет меж нами ни господ, ни холопов.

— Складно брешешь, барин! — усмехнулся пожилой солдат.

— Какой я тебе барин? Спроси у них! — Бурковский указал на друзей. — Я такой же бывший каторжник… Да ты и сам, Федотыч, про это знаешь…

— Так-то оно так. А все — не ровня мы с тобой. Разная кровь у нас… — пожилой солдат, зажав ноздрю, высморкался на палубу.

— Убрать! — побледнев, приказал Бурковский.

— Во-во! — солдат сапогом растер след. — А ты, барин, про свободу поешь… Вранье все это. Сказки! Не по пути нам с Вами, Ваше благородие!

— Послушайте, братцы!.. — Бурковский уже взял себя в руки. — Что за блажь — гадить на корабле? Это наш с вами дом! Не дикари же мы в конце концов! Свобода и грязь — вещи несовместимые!

— Позвольте усомниться в искренности вашей тирады, — вышел вперед Николай Николаевич Вольф. — Вчера вы убили моего друга. Сегодня уговариваете, — кивнул на толпу, — ведете на смерть тех, кто вам по невежеству своему может поверить. Покойный комендант не успел сообщить узникам острога, быть может, самое важное! Его Величество Государь Александр Первый объявил всероссийскую амнистию. И все с сегодняшнего дня были бы на свободе! За вами и был послан корабль под русским флагом. Теперь же, сотворив бунт и убийство, вы обрекли себя на царский гнев. Одумайтесь, пока не поздно! И отдайтесь на милость Государя нашего! В толпе возникло замешательство: