Кэролайн Черри - Иноземец

— Я поняла, что это вызвано сложностями перевода, — сказала Чжейго.

— Я пытался выразить ему свое самое глубокое уважение, — объяснил Брен. Слово «уважение» было холодным, далеким и приличествующим. Весь тщетный спор снова поднялся перед ним непреодолимым барьером. — Уважение. Благорасположение. И все это — вместе.

— Как это может быть? — спросила Чжейго.

Абсолютно честный вопрос. Атевийские слова не означают того, что он пытался в них вложить. Не могут они этого означать, принципиально не могут. У атеви строй мысли совсем другой, так говорят специалисты. Динамика взаимоотношений атеви — другая, а в чем состоят отличия, ни один пайдхи никогда не мог разгадать… Может быть, потому что пайдхиин неизменно пытались найти слова, соответствующие человеческим терминам, — а потом обманывали сами себя относительно их значения, когда мир атеви становился им уже не под силу, — своеобразная самозащита.

Господи, но почему она решила разговориться сейчас? Это что, политика? Или допрос?

— Нади, — ответил он наконец устало на ее вопрос, — если бы я мог объяснить, как это может быть, вы бы поняли нас намного лучше.

— Но Банитчи говорит на мосфейском языке. Надо было сказать ему по-мосфейски.

— Банитчи не чувствует по-мосфейски. — Поздно теперь уже об этом говорить. Сам сделал глупость. Сделал отчаянную попытку перепрыгнуть все преграды и поймать за хвост отвлеченное понятие. — Я пытался выразить мысль, что совершил бы для него что-либо благоприятное, поскольку он представляется мне заслуживающей благоприятных поступков личностью.

Такая формулировка по крайней мере переводила вопрос в царство абстракций, в то восприятие удачи, отвечающей за вселенную, которое как-то проходит вместо бога в мировосприятии раги.

— Мидей, — объявила Чжейго — как будто с удивлением.

Этого слова он прежде не слышал — а в обиходном разговоре встречалось совсем немного слов, которых он не слышал бы прежде. А она продолжала:

— Дахемидей. Вы — мидедени.

Теперь уже три слова подряд. Он слишком устал, чтобы записать, да и чертов компьютер не работает.

— И что это означает?

— Мидедени считали, что удача и благорасположение живут в людях. Это, конечно, была ересь.

Ну конечно, еще бы.

— Так это было в давние времена?

— Ну, половина Адчжейвайо до сих пор верит во что-то такое, в деревнях во всяком случае, — что ты должен вступать в ассоциацию с каждым, кого встретишь.

Целая популяция, отдаленная община, где люди любят других людей? Он захотел вдруг поехать туда — но тут же возникло опасение, что там могут выявиться другие существенные различия, возможно, угрожающие Договору.

— Вы действительно в такое верите? — не оставляла затронутую тему Чжейго.

Не в ереси дело; по-настоящему опасно, что его мысли, рассеянные и страстные, мгновенно устремились по новому следу, что так трудно ему было выстроить логические аргументы против внезапно родившегося предположения, невероятно соблазнительного предположения: будто атеви на самом деле могут понять расположение и привязанность.

— Владыки техники действительно думают, что в этом соль?

Чжейго явно полагает, что разумные люди так думать на могут.

Это заставило его задать себе вопрос — по внутренней привычке пайдхи: а может, люди и в самом деле отчасти слепы к примитивному характеру таких привязанностей?

Но тут этот вывих мысли толкнул его в обратную сторону, к уверенности, что земляне правы.

— Что-то в этом роде, — сказал он.

Эксперты говорят, что атеви принципиально не могут мыслить вне иерархической структуры. А Чжейго говорит, что могут? У него заколотилось сердце. Здравый смысл кричал: притормози, не спеши верить, тут какое-то противоречие!

— Так значит, вы все-таки умеете чувствовать привязанность к лицу, к которому не имеете ман'тчи?

— Нади Брен, вы делаете мне сексуальное предложение?

У него словно дно вывалилось из желудка.

— Я… Нет, Чжейго-чжи.

— Я удивилась.

— Простите мне нарушение приличий.

— Простите мое ошибочное предположение. Так о чем же вы тогда спрашивали?

— Я… — Невозможно восстановить объективность. А может, она никогда и не существовала. — Просто я хотел бы почитать о мидедени, если вы сможете найти мне такую книгу.

— Конечно. Но я сомневаюсь, что здесь найдется. Библиотека Мальгури посвящена в основном местной истории. А мидедени жили восточнее.

— Я бы хотел достать себе такую книгу, если можно.

— Уверена, у меня есть по крайней мере одна, но не здесь — в Шечидане.

Ну и кашу я заварил. И создал у лица, которое, наверное, докладывает прямо Табини, впечатление, что люди принадлежат к какой-то мертвой ереси, к которой мы, наверное, на самом деле и близко не подходили.

— Вероятно, это религиозное течение неприложимо к нам, — сказал он, пытаясь залатать прореху. — Уж слишком невероятно точное соответствие…

У Чжейго есть голова на плечах, и очень неплохая. Брен решил рискнуть и сказать такое, что обычно говорил одному лишь Табини.

— Между нами и вами существуют внешние соответствия, которые могут оказаться самыми обманчивыми. Потому что нам хочется верить в них.

— Как минимум, мы в Шечидане терпимы. Мы не стреляем в других из-за философских расхождений. Я бы не приняла такой заказ.

Боже, помоги мне. Но, может, это Чжейго шутит. Второй раз за один вечер.

— А я так и не думал.

— Надеюсь, я не обидела вас, нади.

— Я вас тоже люблю.

На атевийском языке эта старая фраза прозвучала очень смешно. Она вызвала улыбку Чжейго, такую редкую, кивок, вспышку этого сверхъестественного зеркального свечения в ее глазах — очень, очень серьезных.

— Я не поняла, — сказала она. — Это от меня ускользнуло.

Чтобы перекрыть пропасть, мало одного желания, даже самого сильного. Брен смотрел на нее словно из-за глухой непреодолимой стены — он не чувствовал себя в такой полной изоляции с самых первых дней на материке, со своей первой нечаянной ошибки в общении с атеви.

— Но вы пытаетесь понять, Чжейго-чжи. Банитчи тоже пытается. И благодаря этому я чувствую себя менее… — Нет на атевийским слова «одинокий»! — Менее отдельным.

— Но мы с вами разделяем общий ман'тчи, — сказала Чжейго, как будто действительно поняла что-то в его словах. — К дому Табини. Не сомневайтесь в нас, пайдхи-чжи. Мы вас не бросим.

И снова мимо, снова непонимание. Ну никак, ничем не добьешься нужного перескока логики. Он смотрел на нее, и спрашивал себя, как может существо столь честное на самом фундаментальном уровне и доброе, несмотря на лицензию, которая у нее есть, — как может она быть абсолютно лишена этой эмоциональной потребности, без которой не перепрыгнешь через тупую логику? Ни в какие ворота не лезет. И все же ошибкой будет связывать какие-то надежды с Адчжейвайо и любой другой мертвой философией.