Брайан Стэблфорд - Центр не удержать

Через несколько минут я был свободен, но кровообращение в ногах пока не восстановилось — встать не было сил. Поэтому оставалось сидеть на чем-то деревянном и тщательно растирать лодыжки.

Попутно я объяснил Сюзарме и Нисрину ход событий и посоветовал найти надежное убежище.

— Клио все еще опекает нас. Она слышит, хотя и не может ответить, и все еще держит ситуацию под контролем. Чудище ушло, видимо, за вами, Нисрин. Не пугайтесь, когда увидите его. Позвольте унести себя. Вскоре мы будем вместе. Подумать только — удалось! Пусть пришлось несладко, но — получилось! Удалось, удалось, черт возьми!

Восторженное состояние прошло так же быстро, как и нахлынуло — ведь я вспомнил о тех, кому не удалось. Об Урании, прыгнувшей вниз с Клио в охапке. То, что сцапало ее, жаждало еды, а вовсе не заботилось о малютках. Даже Мирлину, чей исполинский рост делал его самым лакомым куском среди нас, не удалось победить драконов, живущих в зловещих пространствах внутри Асгарда.

Поостыв, я вновь огляделся. Ощущение радости, что я достиг легендарного Центра Асгарда, оставалось, но к нему примешивалась горечь потери. Надо поискать укрытие. Летучий паук с Клио на спине не будет высматривать меня повсюду — для него найдутся дела поважнее. Он избавил меня от двух ужасных напастей, но здесь, на нулевом уровне, могут рыскать всякие кровожадные создания, а никакого оружия у меня не было.

Густого подлеска здесь не было, и ничто ужасное и алчное не бродило между расходящихся корней деревьев. Они, эти корни, простирались во все стороны, встречались друг с другом и сплетались жгутами. Посветив вокруг фонариком, я понял, что оболочка звезды покрыта плотным ковром из корней и прочей растительности, в которой тут и там попадаются дыры, ямы и щели неизвестной глубины.

Найдя ровное место, одинаково удаленное от ям и впадин, я пристроился между корней и начал осматриваться. Стараясь не думать, что со мной станется, если нечто кровожадное вылезет из какой-нибудь норы, я тем не менее был настороже. Уж если на то пошло, я не дам себя испугать какому-нибудь червяку из здешнего Подземного Царства.

Я терпеливо ждал, пока мы не соберемся вместе. Хотя мы потеряли Мирлина и Уранию, Клио все еще была в игре, сражаясь изо всех электронных сил. Пусть Тульяр и Финн остались живы после встречи с летучим ужасом, у нас все еще преимущество — их двое против нас четырех, причем один их этих четырех чертовски умен. Нам предстоит найти вход в оболочку звезды, и мы найдем его. Я чувствовал себя как бегун, опередивший своих соперников финишным рывком.

Центр Асгарда, колыбель ответов на все вопросы и загадки Вселенной, ждал часа своего открытия, казался моим, близким и доступным. А я наивно полагал, что теперь ни одно препятствие не остановит меня.

Пока мы продвигались сквозь дымку, я впал в транс. Я не видел и не слышал ничего, а мысли, что еще возникали в мозгу, были вялыми и робкими. Я уже готов был поверить, что мертв, как утверждал тот, что носил личину Амары Гююра. Нынешнее состояние можно было воспринимать как послежизнь: медленное увядание сознания, испарение души.

Какой бы силой я ни обладал, чтобы воображать внешний мир, сейчас она была утрачена. Я даже не знал, по-прежнему ли представляю собой голову Медузы, и не чувствовал шевеления змей на голове. Я пытался противостоять распаду. Не видя, заставлял себя смотреть на все внутренним зрением. Я был уверен, что мой спутник все еще здесь и несет меня сквозь компьютерное пространство Асгарда. Его образ я тоже пытался воссоздать в своей душе. Сначала я представил его Саулом Линдраком, но потом вспомнил, что лицо Саула — это лишь маска, которую он носил, повинуясь прихоти моих фантазий. Попробовал представить его по-другому — как валькирию, уносящую мою спеленутую душу в Валгаллу. Там душе надлежало отдыхать в ожидании таинственного возрождения. Не сомневаюсь, я заслужил место в раю героев, хотя скорее я был пешкой, а не игроком с тех самых пор, как возник в мозгу моего прототипа. Но смелости мне уж точно не занимать.

По какой-то причине я не мог четко видеть этот образ. Валькирия была позаимствована из раннего сна, а сам образ был составлен из знакомых лиц. Лицом она не напоминала Сюзарму Лир, хотя пронзительные голубые глаза были точной копией Сюзарминых, да и в остальных чертах нет-нет, да и проскальзывало что-то от нее. Девятка создавала женские образы примерно по той же схеме. И эти бесконечные вариации на одну и ту же тему напоминали о ее влиянии на меня. Ну и ну, подумалось мне, неужели по воле капризной судьбы я должен увлечься ею? Хотя это как раз было объяснимым — единственная женщина-гуманоид, с которой я имел дело в течение многих лет.

Этот сюжет я отставил. Нечего предаваться эротическим мечтам, когда даже виртуальный образ настоящего тела, принесенный в этот мир, утрачен, — какие уж тут плотские желания?

Позволив лицу валькирии растаять, я разрешил мыслям плыть по собственному усмотрению. Результатом этого явились сюрреалистические формы — сначала головы насекомых, затем — чистые абстракции. И тут я понял, что и сам — всего лишь иллюзия. Подсознательное ворочалось на дне сознания, отбрасывая чудовищные отблески в разум, но все было так размыто, так призрачно… Слышались отголоски воспоминаний, но не было сил вспомнить, не за что было зацепиться. Ничто не говорило о моем существовании в виде цельной личности и целого тела.

Я почти утратил счет времени, да и не было точки отсчета, чтобы заняться этим. Ни биения сердца, ни внутреннего ритма. И путь наш длился, длился, и ничего похожего на новое место не возникало. Теперь все перемены должны были управлять мной, а не я ими. Образы в памяти померкли и сменились сумраком. Вне меня ничего не было, а внутри оставалось слишком мало.

Я припомнил, что чувствовал раньше, предпринимая путешествие, которое Декарт проделывал в своем воображении. Перед тем как обрести самосознание, вернуть его, я вплотную приблизился к собственному уничтожению.

Тогда все действительно происходило со мной. Теперь все повторялось, но разрушение зашло гораздо дальше. Казалось, отпадают все ощущения мира, в том числе ощущения собственного тела. Словно змея, сбрасывающая кожу, я освобождался от груза своей души. Нет, не терял ее, а просто ослаблял свою власть над памятью и временем, оставаясь в настоящем. Как и раньше, я не мог ни о чем думать. Лишь одна фраза мелькала в сознании: "Я мыслю, следовательно, существую". Может быть, существовал не я. Может быть, я размыт, и сознание мое безгранично, но я остаюсь личностью.

Однако оставалось чувство: то, что осталось от меня, подошло к границе, за которой нет ничего.