Николай Гацунаев - Звездный скиталец

— Могу. Во имя прибылей.

— А другие предприниматели, по-вашему, о прибылях не пекутся? Да они по четырнадцать часов в сутки заставляют людей вкалывать. А платят копейки. Не то, что вы.

— Что делают другие предприниматели, меня не касается. А мы (Симмонс специально акцентировал это «мы») считаем, что наиболее продуктивен девятичасовой рабочий день, что для работы необходимо создать все необходимые условия. Ну и платить соответственно.

— Вы — это кто? — спросил Строганов.

— Правление акционерного общества.

— И как долго это будет продолжаться?

«Хитер, — отметил про себя Симмонс. — Все наперед видит».

— По крайней мере, до тех пор, пока я состою членом правления.

— Это не ответ, — покачал головой гость.

— Другого ответа я вам дать не могу.

— Что верно, то верно, — согласился Строганов. — А жаль. Я, признаться, надеялся найти с вами общий язык.

«Напрасно надеялся, — подумал Симмонс. — С тобой свяжись, неприятностей не оберешься. И так тут на меня коситься начинают. Да если бы только коситься!.. Нет, в политику лезть увольте. В других столетиях — пожалуйста. А там, где живу, ни-ни!»

— Догадываюсь, что вы имеете в виду, — сказал он вслух. К сожалению, должен вас огорчить. Политика — не мое амплуа.

— Че-пу-ха! — отчеканил Строганов. — То, что вы делаете на нашем заводе, — это уже политика. И вы это прекрасно понимаете. Впрочем, бог вам судья. Не хотите иметь с нами дела, — не надо. Когда-нибудь вы об этом пожалеете. Поклон супруге, спасибо ей за приглашение.

Он положил пригласительный билет на стол и, не прощаясь, вышел из кабинета.

Симмонс еще некоторое время перебирал в памяти детали разговора, потом махнул рукой и отправился в парк. Однако неприятный осадок не проходил, и теперь, сидя за столом, он никак не мог от него отделаться. Симмонс встряхнул головой и огляделся.

Дюммель, уже изрядно навеселе, переходил с места на место, встревал в чужие разговоры, допытывался, как нравится господам бал, без разбору лез чокаться на брудершафт.

— Алкоголик чертов! — процедил Симмонс сквозь зубы.

— Ты что-то сказал? — обернулась к нему Эльсинора.

Она была ослепительно красива в розовом бальном платье. Широкий вырез открывал покатые плечи, нежный рисунок ключиц и начало ложбинки между округлостями грудей. Золотистые волосы разметались по плечам, обрамляя удлиненное, расширяющееся к вискам лицо с огромными чуть раскосыми глазами, точеный нос с трепетными крылышками ноздрей над капризным абрисом темно-вишневых губ. «А ведь она нисколько не изменилась за те два года, что мы живем здесь, — с удивлением подумал он, вглядываясь в ее лицо. — Пожалуй, помолодела даже».

— Ты что-то хочешь сказать? — Она улыбнулась и наклонила к нему голову, так что волосы защекотали щеку.

— Н-нет. — Он с трудом подавил в себе желание отстраниться: было в ее улыбке что-то неискреннее, наигранное, фальшивое.

— Тебе нездоровится?

Он пожал плечами.

— Сам не пойму. Наверное, оттого, что не выспался.

— Давай выпьем?

— Давай, — кивнул он, взял со стола бутылку с шампанским и наполнил фужеры.

— По-русски, — усмехнулась она. — В Европе наливают чуть-чуть, на донышко.

— Пить так пить, — сказал он и вдруг ощутил волну теплой щемящей нежности и с удивлением понял, что волна эта исходит от Эльсиноры.

— Я люблю тебя, Люси, — произнес он еле слышно и покосился на соседей, но те, занятые своими разговорами, не обращали на них никакого внимания.

— Я тоже.

Теперь она уже не улыбалась, внимательно глядя на него широко раскрытыми и без того огромными глазами.

— С тобой что-то происходит, Эрнст. Но об этом потом. А сейчас выпьем. Только до дна.

— До дна так до дна.

Они чокнулись и осушили фужеры. Он взял из вазы персик, очистил от кожуры и протянул Эльсиноре.

— А ты? — спросила она.

— Я не хочу.

По ту сторону стола упитанный жизнерадостный сангвиник штабс-капитан Хорошихин доказывал своему визави управляющему Русско-азиатским банком Крафту:

— Что бы там в Европе ни трубили, а хивинский поход явился для туземцев благодеянием.

И хотя Крафт и не думал возражать, продолжал с еще большим жаром, загибая палец за пальцем:

— Рабство отменили — раз! Порядок навели — два! Деспотизм хана ограничили — три! Промышленность и торговлю развиваем четыре!

Незагнутым остался мизинец. «Самая малость, — подумал Симмонс и усмехнулся. — Валяйте, штабс-капитан, дальше, что же вы?»

— Разве я не прав, господин полковник? — неожиданно обернулся штабс-капитан к Облысевичу. Тот поднес было ко рту рюмку с коньяком, поперхнулся и промокнул губы салфеткой.

— Безусловно правы, штабс-капитан. Никто этого и не оспаривает.

— Как не оспаривают? — опешил Хорошихин. — А я слышал…

На противоположном конце стола окончательно захмелевший Дюммель встал и громогласно откашлялся. За столом продолжали разговаривать как ни в чем не бывало. Дюммель достал из кармана клетчатый носовой платок, поднес к носу и затрубил так, что задребезжала посуда на столе. Все вздрогнули и уставились на барона.

— М-минутытыточку внимания! — выпалил он заплетающимся языком. — Пып-предлагаю тост за оазисы.

— Ты только послушай, что он плетет, Люси! — прошептал Симмонс. — Пойду остановлю.

— Подожди, — она опустила ладонь на его запястье и поднялась. — У меня это лучше получится.

Между тем Дюммель водрузил на нос роговые очки и выволок из кармана книжицу в матерчатом с золотым тиснением переплете.

— Чего вытаращились? Не хотите за оазисы? Зря. Книжки читать надобно, господа. Вот эту, например. Облагораживает, знаете ли.

«А ведь ровнее заговорил, стервец, — удивился Симмонс. Очки, что ли, его протрезвили».

— Читаю, — продолжал барон, почти не запинаясь. — «Словарь Дубровского. Полный толковый словарь всех общеупотребительных иностранных слов, вошедших в русский язык. С указанием корней. Настольная, справочная книга для всех и каждого при чтении книг, журналов и газет». Ну как? Стоящая книга, я вас спрашиваю? Торопитесь приобрести. Издатель-книгопродавец Алексей Дмитриевич Ступин. Москва, Никитская улица, дом Заиконоспасского монастыря. Контора пересылку принимает за свой счет и высылает немедленно по требованию Г. г. иногородних.

Заглавное и строчное «г» Дюммель попытался как смог выделить голосом. Прозвучало это приблизительно так: «г!!! г!». На этом экзерсисе и настигла его наконец Эльсинора.

— Герр Дюммель! — Она легонько похлопала его по плечу. Барон расплылся в улыбке. — Вы, конечно же, не откажете мне в любезности продолжить ваш прелестный тост, герр Дюммель?