Скотт Вестерфельд - Мятежная

Тэлли посмотрела ему в глаза и увидела, что его лицо снова светится, и оно снова показалось ей красивым, как раньше.

— Вот почему ты красивая, Тэлли.

От этих слов у нее на миг закружилась голова. Она словно бы смотрела в глаза красавца и падала, падала…

— Я?

— Да.

Она рассмеялась и замотала головой.

— Я красивая? С тонкими губами и глазами, посаженными слишком близко?

— Тэлли…

— С курчавыми волосами и приплюснутым носом?

— Не говори так. — Его пальцы скользнули по ее щекам, по почти зажившим царапинам, пробежались по губам. Тэлли знала, что на этих пальцах — жесткие, как деревяшки, мозоли, но почему-то ласка была нежной и робкой. — Это самое ужасное, что делают с вами, с любым из вас. Что бы ни делали с мозгами при операции, самый страшный вред вам наносят еще до того, как хирург берет в руки нож. Вам всем внушают, что вы — уроды.

— Конечно! Все!

— Значит, ты считаешь, что я урод?

Тэлли отвела взгляд.

— Бессмысленный вопрос. Тут дело не в отдельных людях.

— В отдельных, Тэлли. Именно в отдельных.

— Я в том смысле, что на самом деле никто не может быть… ну ты же знаешь, что с точки зрения биологии есть определенные вещи, которые у нас всех… — Она вдруг умолкла. — Ты вправду думаешь, что я красивая?

— Да.

— Красивее Шэй?

Потом они несколько секунд стояли, раскрыв рты. Тэлли задала этот вопрос, не подумав. И как только она могла выговорить эти ужасные слова?

— Прости.

Дэвид пожал плечами и отвернулся.

— Вопрос честный. Да, я так думаю.

— Как?

— Я думаю, что ты красивее Шэй.

Он сказал это так обыденно, словно говорил о погоде.

Тэлли закрыла глаза. Вся дневная усталость нахлынула на нее. Она ярко представила себе лицо Шэй — слишком тонкое, с чересчур широко расставленными глазами, — и ей стало так плохо, что даже удивительное тепло, которое рождалось в ее душе при взгляде на Дэвида, развеялось без следа.

Всю свою жизнь, каждый день она по-всякому обзывала других уродцев, а они в свою очередь обзывали ее. Жирняй, Поросятина, Прыщавая, Калека — уродцы щедро и беззастенчиво награждали друг друга самыми гадкими кличками. Но награждали всех поровну, так что никому не было обидно. И никого, никого никогда не считали хоть капельку красивым, никому не давалось предпочтения из-за случайного выверта генов. Собственно, из-за этих вывертов в свое время и придумали Операцию Красоты.

Это было нечестно.

— Не говори так. Пожалуйста.

— Ты сама меня спросила. Я ответил.

Тэлли открыла глаза.

— Но это так ужасно. Это неправильно.

— Послушай, Тэлли. Для меня не это важно. Главное — что у тебя в голове.

— Но ведь прежде всего ты видишь мое лицо. Ты реагируешь на симметрию, на цвет кожи, на форму глаз. А что там у меня в голове, ты решаешь на основе этой реакции. Ты так запрограммирован!

— Я никак не запрограммирован. Я не в городе вырос.

— Дело не только в воспитании. Дело в эволюции!

Дэвид примирительно пожал плечами, гнев в его голосе растаял.

— Может быть, и в этом отчасти. — Он устало усмехнулся. — Но знаешь, что меня сразу привлекло в тебе?

Тэлли вдохнула поглубже, чтобы успокоиться.

— Что?

— Царапины у тебя на лице.

Она удивленно заморгала.

— Что-что?

— Царапины. — И он снова нежно прикоснулся к ее щеке.

Его пальцы словно били током. Тэлли отшатнулась.

— Глупости! Плохое состояние кожи — признак нарушения иммунитета.

Дэвид рассмеялся.

— Твои царапины были свидетельством твоих приключений, Тэлли. Они говорили о том, что по пути сюда ты шла через лес. Для меня они были знаком того, что ты можешь рассказать неплохую историю.

Ярость Тэлли унялась.

— Неплохую историю? — Она покачала головой. Ей так хотелось расхохотаться. — На самом деле лицо я расцарапала еще в городе — я на скайборде летала между деревьев. На большой скорости. Ничего себе приключение, да?

— В этом тоже есть своя история, между прочим. Как я и подумал в первый раз, как только увидел тебя: «Она не боится рисковать». — Он намотал на палец ее кудряшку. — И ты до сих пор рискуешь.

— Кажется, да.

Стоять здесь, в темноте, с Дэвидом действительно казалось рискованно. Ей чудилось, что теперь в любую минуту мир может снова перевернуться с ног на голову. Глаза Дэвида опять стали большими, как у красавца.

Может быть, он на самом деле умел видеть сквозь ее некрасивое лицо. Может быть, и вправду то, что было внутри нее, значило для него больше, чем все прочее.

Тэлли встала на камень размером с кулак и закачалась на нем. Теперь они с Дэвидом стали одного роста.

Тэлли облизнула пересохшие губы.

— Ты действительно считаешь меня красивой?

— Да. То, что ты делаешь, и то, как ты думаешь, делает тебя красивой.

Странная мысль мелькнула у Тэлли, и она сказала:

— Если бы тебе сделали операцию, я бы тебя возненавидела. — Сказала и сама своим ушам не поверила. — В смысле, даже если бы тебе ничего не натворили с мозгами.

— Вот спасибо!

Улыбка Дэвида озарила темноту.

— Мне бы не хотелось, чтобы ты выглядел как все остальные.

— Но ведь красивыми вроде бы считаются как раз те, кто выглядит как все.

— Да, раньше и я так думала. — Тэлли прикоснулась кончиком пальца к его брови в том месте, где белел шрамик. — Откуда у тебя это?

— Приключение. Славная история. Как-нибудь расскажу.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— Хорошо.

Тэлли качнулась вперед, прижалась к нему. Ее ступни соскользнули с камня, а губы коснулись его губ. Руки Дэвида обвили ее, он притянул ее ближе. Воздух был по-утреннему холодным, а его тело излучало тепло, от него исходило ощущение прочности и надежности, так необходимое Тэлли именно сейчас, когда весь мир перевернулся. Она крепко прижалась к Дэвиду, изумляясь тому, каким страстным был их поцелуй.

Через секунду Тэлли отстранилась от Дэвида, чтобы отдышаться. На миг она подумала: «Как это странно!» Уродцы целовались друг с другом, еще как целовались, но всегда казалось, что пока не похорошеешь, все эти поцелуйчики не считаются.

А этот считался.

Она снова притянула к себе Дэвида, сжала в пальцах кожу его куртки. Холод, боль в мышцах, все ужасное знание, обрушившееся на нее в эту ночь, — все это только усиливало испытываемое ею чувство.

Но вдруг рука Дэвида скользнула по ее шее и нащупала тонкую цепочку. Его пальцы опустились к холодному, тяжелому металлу медальона.

Тэлли замерла, их поцелуй прервался.