Олег Мазурин - Контуберналис Юлия Цезаря

— А если Иван Сальватор красив, знатен, богат, силен, великодушен, справедлив, знаменит, популярен у народа и бьет таких бойцов как Фаррел, то почему бы Домиции не полюбить такого героя? Ее привлекают его внешнее и душевные качества. Такая как Домиция, девушка с истинно римским характером, блистательным умом и обладающая несравненной красотой, вряд ли полюбит кого-то мужчину по прихоти богов. Она сама — богиня!

— Ты защищаешь варвара Сальватора потому, что он любимец Цезаря. А ты до безумства обожаешь императора, и все его фавориты — твои фавориты.

— А ты разве не обожаешь нашего божественного Цезаря, славного представителя рода Юлией, непобедимого императора и царя царей всего мира, а?!

— Не так как ты! Я лично бывший сторонник Помпея Великого. Вот это был герой. Притом, я — республиканец, а не монархист, как ты, Аквиний.

— Ах, ты республиканец, беспробудный пьяница Луций, — грозно надвинулся на ветерана-моряка Аквиний. — Тогда я задам тебе трепку, морская форель! Я повторю вчерашний подвиг славного Ивана Сальватора в бою против Квинта Фаррела. Я вырву тебе твой поганый язык и оторву твою глупую башку, чтобы ты не хулил моего Цезаря и его контуберналиса на каждом углу Эсквилина и Сабуры.

Луций испугано попятился.

— Что ты, Аквиний, остынь, я не то хотел сказать, клянусь Фидесом!

— А я сейчас скажу то, что я хотел. Причем кулаками, а где надо и ногами…

Луций поднял руки, чтобы защищаться от разгневанного товарища. Тут бы и стычке состояться, но в нее вмешалась слушавшая до этого спор ветеранов Домиция.

— Аквиний! — громко и властно позвала к себе легионера знатная патрицианка.

И тут только спорщики заметили роскошный паланкин Домиции.

— Какая-то знатная матрона зовет тебя, Аквиний, — насторожено сказал моряк.

Ветеран-легионер тоже насторожился:

«Кто это? И откуда матрона знает его имя? И главное, что ей от него нужно?»

Аквиний, заметно волнуясь, подошел к паланкину, отогнул одну из шторок… и остолбенел! Домиция Долабелла! О, Юпитер Статор! Не может быть!

Девушка по-доброму улыбнулась ошеломленному ветерану и протянула ему мешочек с динариями.

— Возьми эти монеты, доблестный Аквиний. Ты славно бился за Цезаря на войне. За него, за честное имя его, ты славно бьешься и в мирной жизни. Ты обожаешь нашего властителя и его друзей. Хвала и честь тебе, Аквиний. Выпей с твоим политическим и философским оппонентом Луцием за здоровье нашего божественного Цезаря и его верного друга — Ивана Сальватора! И будь здоров!.. Эй, носильщики, вперед! Несите меня к моему дому! Да живее! Ида!..

Молодая невольница закрыла шторку, рабы подняли носилки и тронулись в путь. А Аквиний долго находился в ступоре. Он мял мешочек с деньгами и все глядел недвижимым взглядом в конец улицы, в то место, где скрылся средь толпы паланкин прекрасной Домиции.

Не на шутку обеспокоенный и в тоже время удивленный Луций подошел к товарищу и стал его трясти.

— Очнись, Аквиний! Что с тобой? Кто дал тебе эти деньги?! Кто она?! Ну, говори, не молчи! Аквиний! Да порази тебя молнии Нептуна!

— Домиция Долабелла, — только и мог вымолвить бывший легионер.

— Кто? — поразился словам друга Луций.

— Домиция Долабелла… — повторил, словно в сомнамбуле, Аквиний. — Она вручила мне монеты и сказала, чтобы мы выпили за здоровье Цезаря и его друга Ивана Сальватора.

— Вот и славно, мой верный Аквиний! — обрадовался бесплатной выпивке моряк — Отчего бы не хлебнуть тускуланского за здоровье Цезаря и его спасителя! Давай, двигаем в харчевню «Триера», закажем зайчатину с овощами и вина, самого хорошего и вкусного! Да побольше! А, Домиция, какая она! Красивая, а?! Красивая? Я ее никогда не видел! А ты счастливчик, Аквиний! И на лучшую девушку Рима взглянул, да еще и деньги заполучил! Ну, пойдем, пойдем, мой славный Аквиний! Я теперь горой за Цезаря и его друзей. Я теперь монархист, а не республиканец!

Луций тараторил не преставая, засыпал Аквиния вопросами, и плавно, но верно направлял внезапно обогатившегося друга к харчевне «Триера».

А Домиция ехала в паланкине и ее одолевала гордость за своего суженого.

«Какой он все-таки герой, мой доблестный Иван Сальватор! Он — настоящий Геркулес! Он — славянский бог! Любимый не испугался биться за меня против Фаррела, прекрасно зная, что трибун непобедимый и многократный чемпион Рима по борьбе. Иван — мужественный воин! Он лучший из лучших. Он — первый среди мужчин, я — первая среди женщин! Значит, мы будем самой лучшей парой на свете! Аве, Иван Сальватор! Скоро мы встретимся!»

Какое-то невиданное и упоительное счастье царило в ее ликующей душе. Скоро она будет женой самого Ивана Сальватора!

И снова резиденция верховного понтифика на Форуме. И те же действующие лица: император Гай Юлий Цезарь и его любимчик Иван Сальватор, он же — Иван Родин.

Цезарь с укором посмотрел на фаворита.

— Иван Сальватор, мой верный и доблестный контуберналис, отчего ты не рассказал мне, своему отцу и покровителю, о договоре с Квинтом Фаррелом, о приготовлениях к схватке и о самой схватке? Отвечай немедленно.

Иван виновато опустил глаза.

— Я дал слово трибуну, что оставлю наш уговор в тайне как и сами приготовления к поединку. Я не мог иначе, меня могли обозвать болтуном и клятвопреступником. Надо мной смеялся бы весь Рим. Вон смотрите, любимчик Цезаря идет Иван Сальватор — человек, не держащий своего слова! Разве он после этого мужчина? А как бы ты поступил, Цезарь, на моем месте? Ужели ты стал бы нарушать свою клятву, данную тобою. И разве ты когда-нибудь нарушал свои обещания и обеты.

— Мальчик мой, весь Рим бы не смеялся над тобой, а плакал на Аппиевой дороге. А плакал бы в том случае, если бы попал в засаду к Фаррелу у терм на Марсовом поле и, он, просто пронзив тебя из-за угла, благополучно бы скрылся. И вместе с Римским народом рыдал бы и я мужественный Цезарь. Ты этого хотел, Иван Сальватор?

— Нет, ни в коем случае, мой Цезарь! Я очень хотел выжить в этой жестокой схватке. Чтобы не огорчить тебя и мою Домицию. Я очень хотел жить и очень хотел выиграть этот бой. Не осуждай меня, мой покровитель, но если бы я не принял условия Фаррела, весь Рим узнал бы об этом позорном отказе и меня прозвали бы трусом! Разве ты бы гордился мною после этого, мой божественный Цезарь? А Домиция? Она бы тоже отвернулась от Ивана Сальватора, прослышав, что я отказался биться за нее.

Строгий взгляд императора несколько оттаял, Цезарь улыбнулся.

— Ты точно мое отражение в воде, мой мальчик! Ты такой, как я в молодости! Боевой, принципиальный и решительный! На твоем месте я бы тоже сразился с Фаррелом. Тем более за красивую женщину! — Диктатор тепло обнял своего контуберналиса. — Я тебя не осуждаю, Иван Сальватор! Ты и вправду герой! Олимпийский герой! Хвала Юпитеру за такого сына!