Айзек Азимов - Новые Миры Айзека Азимова. Том 6

Эндрю имел достаточно большой опыт общения с этой частью человечества и знал, что все его возражения будут пустым звуком. И он спокойно, терпеливо дал проделать над собой все эти дурацкие процедуры. Никакого вреда от них не было, а избежать долгих, скучных препирательств с бюрократами они помогли. И, кроме того, он ощущал нечто вроде извращенного удовлетворения от того, что с ним обращались так же, как со всеми.

И вот наконец он на борту корабля.

К нему подошел стюард чтобы проверить, все ли в порядке с привязными антиперегрузочными ремнями, и протянул ему брошюру о том, что он будет ощущать во время полета — за последние два дня подобные брошюры ему вручали уже в четвертый раз.

Она была составлена так, чтобы вселять уверенность. Небольшой стресс вы переживете в минуты первоначального ускорения, говорилось в ней, но ничего страшного не случится. Когда корабль начнет свободный полет, включатся механизмы, контролирующие гравитацию, они компенсируют нулевое притяжение, так что пассажиры не испытают ощущения свободного падения (если они этого не захотят, в противном случае их ждут в комнате невесомости в кормовой части корабля). В продолжение всего путешествия искусственная сила тяготения на корабле будет постоянно, но понемногу уменьшаться, и к моменту прибытия к месту назначения пассажиры успеют привыкнуть к меньшей силе тяжести, которую им предстоит испытывать в период их пребывания на Луне. И так далее, и так далее — советы, как принимать пищу, какие делать упражнения и все прочее — поток бесцветной, успокаивающей информации.

Эндрю просмотрел брошюру одним махом. Его андроидное тело способно было переносить гораздо большие гравитационные нагрузки, чем земное тяготение, и это было сделано не по его просьбе — просто для дизайнеров было намного легче сразу вводить в организм всякие новшества, которые превосходили нормальные человеческие возможности. Как и когда принимать пищу на борту корабля, что у них в меню — все это было абсолютно безразлично для него. То же и с физическими упражнениями. Эндрю нередко получал истинное удовольствие от прогулок быстрым шагом по побережью или от променадов по окружающим поместье лесам, но в регулярных упражнениях для поддержания формы он не нуждался.

Путешествие, таким образом, оказалось для него чем-то вроде сидения в зале ожидания. Никаких проблем с адаптацией к космическому полету не должно было быть; их и не оказалось. Корабль легко оторвался от эстакады, очень скоро атмосфера Земли осталась далеко позади; корабль мягко вошел в темную пустоту космоса и взял свой обычный курс на Луну. Давно уже путешествие в космосе перестало волновать даже тех, кто впервые совершал его, в те дни это было уже делом привычным, впрочем, как того всегда желало большинство людей.

Единственное, что взволновало Эндрю в этом путешествии, — это вид из обзорного окна. Его керамические позвонки содрогнулись, кровь сильнее и быстрее запульсировала в его синтетических артериях, волнение вызвало покалывание в кончиках его искусственных пальцев.

Отсюда, из космоса, Земля показалась ему особенно прекрасной: изумительный голубой диск с белыми полосами облаков. Очертания континентов оказались на удивление размытыми — Эндрю ожидал увидеть их четко очерченными, как на глобусе, а они едва обозначились; на таком удалении особую красоту Земле придавали необычайные завихрения атмосферных облаков над широчайшими просторами морей. И было также странно и поразительно обозревать всю планету целиком: корабль с такой огромной скоростью удалялся от нее, что Земля была видна вся целиком — голубой вращающийся шар, все уменьшающийся на фоне черного, блистающего звездами космоса.

Эндрю ощутил властное желание вырезать медальон с изображением всего того, что он видел: маленькую Землю, затерянную среди гигантских просторов космоса. Можно было бы сделать инкрустации из дерева темных и светлых пород, чтобы отобразить контраст между морем и скоплением облаков, рассуждал он про себя. Он улыбался этим мыслям, потому что впервые за многие годы вспомнил о резьбе по дереву.

Потом была Луна, сверкающая белизной, ее покрытое шрамами лицо становилось все больше. Ее красота — совсем другого рода — поразила его тоже: застывшая, суровая, лишенная воздуха статичность.

Не все пассажиры были согласны с Эндрю.

— Какая она отвратительная! — воскликнула одна из дам, впервые прибывшая на Луну. — Смотришь на нее в полнолуние ночью с Земли и думаешь: какая же она красивая, какая романтичная! И вот прилетаешь сюда, видишь ее прямо перед собой — и ежишься от зрелища этих оспин, расселин, пятен. И полнейшая ее мертвенность!

«Может, вы и ежитесь, — подумал Эндрю, слушая ее, — но не я».

Для него отметины на лице Луны были загадочными письменами: отчет вечности, большая поэма, охватывающая миллиарды лет, она вызывала восторг своей необычностью. И никакой «мертвенности» он не находил в ее облике, только чистота, прекрасная суровость и чудное, холодное величие, близкое к святости.

«Но что я понимаю в красоте? — строго спросил себя Эндрю. — А тем более в святости? Я всего лишь робот. Эстетическое и духовное восприятие, на которое я претендую, на самом деле случайные всплески в моей позитронной нервной системе, недостоверные, несущественные, которые скорее следует отнести к браку в конструкции, чем к особенным моим достоинствам».

Он отвернулся от окна и остаток пути спокойно сидел, пристегнутый ремнями, ожидая посадки.

Три представителя лунного отделения «Ю. С. Роботс энд Мекэникл Мен» — двое мужчин и одна женщина — встречали Эндрю на космодроме Луна-Сити, чтобы поздравить его с прибытием.

Когда закончились очередные дурацкие бюрократические процедуры в связи с прибытием на Луну и ему позволили сойти с корабля, встречавшие преподнесли ему сюрприз, потрясший его едва ли не больше, чем что-либо другое за всю его долгую жизнь.

Сначала он увидел, что они машут ему руками. Он понял, что это относится к нему, по плакату на груди женщины с надписью: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ЛУНА-СИТИ, ЭНДРЮ МАРТИН!» Но чего он никак не ожидал, это что младший из мужчин подойдет к нему, протянет ему руку и скажет с теплой улыбкой:

— Доктор Мартин, мы просто в восторге, что вы решились приехать к нам!

Доктор Мартин? Доктор Мартин?!

Но Эндрю получал только почетные докторские степени, и у него самого никогда не хватило бы наглости даже мысленно назвать себя «доктор Мартин». Его удивило бы даже, если бы представитель «Ю. С. Роботс» обратился к нему как к «мистеру Мартину».