Циклы "Антимир-Восточный конвой-отдельные романы.Компиляция.Книги 15. Романы-16 - Владимир Дмитриевич Михайлов

- Это... - Карачаров долго искал сравнение, никто не помог ему, никто не перебил. - Это... как котел, в котором высокое давление. Где-то в нем есть слабое место - там стенки котла сдадут, разрушатся в первую очередь. Теперь представьте себе, что мы должны ввести в котел еще какое-то количество газа под давлением. Давление поднимется во всем котле, все равно, в какой точке мы ни ввели бы эту порцию. Давление усилится во всем котле, а стенки его разрушатся именно в том месте, где они слабее всего. Где эта слабая точка? Мы не знаем, потому что не знаем, в чем заключается слабость. Но, наверное, мы, наша цивилизация как-то влияем на весь комплекс пространств, в котором существует и знакомый нам мир. Он вздохнул, прежде чем перейти к выводам. - Следовательно, за наше спасение, возможно, заплатят жизнью другие люди. Не знаю - в какой системе, на какой планете: найденная мною закономерность может оказаться не универсальной. Возможно, наша цивилизация не одна во Вселенной и существуют другие, тоже манипулирующие энергиями того же порядка, что и мы, или даже высшими. Возможно, несчастье произойдет у них. Ни один человек не пострадает - погибнут какие-то другие существа. В таком случае мы об этом никогда не узнаем, да и они не узнают. И все же до конца дней нас не оставит мысль, что за наше спасение кто-то очень дорого заплатил. Теперь я сказал все, что знаю. А вы решайте.

Он закончил и стоял, не опуская головы; капля пота упала с его лба и разбилась об стол. Все молчали. Потом Нарев спросил своим резким, высоким, шероховатым голосом:

- Вы уверены, что все обстоит, действительно, так?

Физик медленно покачал головой.

- Нет.. Утверждать не могу. Слишком мало данных. И если бы я пришел к таким выводам в лаборатории на планете, то не стал бы торопиться с публикацией. Я не уверен. Но это вероятно. Я не могу не считаться с такой вероятностью. Может быть, вам это под силу.

"Вы же не знаете формул, - подумал он, - не понимаете их и можете верить мне, а можете и не верить. Вам труднее, чем мне, и поэтому решение - за вами..."

- Спасибо за доброе мнение о нас, - сказал Истомин в смертной тишине. Тишина эта лежала долго. Она, казалось, затвердела, люди были впаяны в нее, как в глыбу льда. Нарев нарушил ее, с шумом отодвинув кресло.

- Хорошо, - сказал он. - Будем решать. Но не все. Мы не в одинаковом положении - кому-то Земля нужна больше, другим меньше. Пусть решит тот, кто больше остальных нуждается в возвращении.

Головы медленно повернулись. Под этими взглядами Мила еще несколько секунд сидела молча. Потом проговорила - тихо, едва уловимо, но сейчас все услышали каждое слово, как если бы она кричала изо всей силы:

- Нет... Так - нет... Ведь дети могут умереть...

Она закрыла глаза и, казалось, окаменела. Нарев откашлялся.

- Пойду скажу капитану, - проговорил он, - чтобы не спешил. Некуда торопиться. Пусть не боится за свои батареи.

Глава одинадцатая

Физик Карачаров мог находить какие угодно закономерности. Но обещание-то не выполнил Нарев, а не физик. Обещание, данное любимой женщине. С этим путешественник смириться не мог и искал выход.

Не жизнь, думал он, а избранные парадоксы. Надо было попасть в такое вот немыслимое положение, чтобы исполнилась давняя мечта: тут он не только стал необходим людям - он остался единственным, на кого они могли надеяться, кто мог им помочь. И именно тогда, когда от него всерьез ожидали помощи, оказалось, что он бессилен. Это не зависело от него, и все же Нарев чувствовал себя прескверно.

Впрочем, в чем заключалось его бессилие? Он понимал, что вряд ли сможет привести людей к какой-то цели. Когда стало ясным, что путь на Землю для них отрезан, ни он, ни кто-либо другой не мог более найти такую цель, которой они могли бы достигнуть. Но, - размышлял Нарев, - разве этим все исчерпывается?

Да, несомненно, привести он никуда не мог. Но мог - вести. Чтобы куда-нибудь прийти, надо прежде пуститься в дорогу. Начиная путь, каждый надеется завершить его в избранном месте. Но вовсе не уверен, удастся ли ему это. Он идет и надеется на благополучное завершение начатого.

Вот и они должны идти. Людям надо снова обрести надежду, найти занятие. И уж если им суждено разочароваться, пусть это произойдет не сразу, а постепенно. Пусть люди сперва привыкнут к самой мысли о возможности разочарования. Постепенность разумна.

Нарев знал, что для того, чтобы куда-то повести людей, ему придется прибегнуть к некоторым приемам из числа тех, с которыми он уже хотел было распрощаться. Теперь приемы эти ему претили. Но иного выхода он не видел. И решил, что, как бы это ни было неприятно ему самому, он прибегнет к ним, в надежде на то, что впоследствии люди не будут к нему слишком строги.

Приходилось снова - в какой уже раз? - перейти Рубикон.

Нарев мысленно представил себе Рубикон. Река текла по полу, пересекая каюту по диагонали. Он сделал широкий шаг, на миг отразившись в воображаемой воде. Затворил за собою дверь и направился к Миле.

Она была у себя - такая же неподвижная, безразличная ко всему, оцепенелая, как все последние дни. Нарев встретил ее лишенный выражения взгляд и сказал:

- Я обещал вам найти выход. И я нашел его. Не унывайте и не бойтесь. Все впереди.

Наклонившись к ней, он добавил полушепотом;

- Только пока не надо говорить об этом никому. Обещайте? Ну, вот и чудесно. Извините. Мне пора.

Он вышел, не оставляя времени для расспросов. Мила запоздало кивнула. Нет, она никому ничего не скажет. Разве что Инне. Актриса выглядела несчастнее всех, была старше остальных женщин, и не поддержать ее хоть чем-нибудь было бы просто бесчеловечно.

- Зоя, милая! - проговорила Инна взволнованно. - Вы знаете, оказывается... Ой, что это у вас?

Она отступила на шаг. Зоя держала в пальцах большую запаянную ампулу. Даже с виду ампула казалась страшной. Зоя улыбнулась.

- Не бойтесь. В таком виде