Анатолий Радов - Студия «Боливар»

Алекс молча поднял руку и указал на темнеющую массу впереди, у самого холма.

— Это самая первая яма, которую я вырыл — он перевёл руку чуть вправо — А вон там, ещё одна яма.

Я подумал, имеет ли значение в какую дверь шагнуть? Наверное, нет. Все двери скорее всего ведут в холл того долбанного дома, в который угораздило меня когда-то зайти.

— Давай к той что ближе — сказал я и взял немного левее.

Мы ускорились. Алина семинила своими маленькими ножками, но не разу не заикнулась, чтобы я шёл медленне. Хотя, я бы конечно же сбавил темп, если бы она попросила.

Мы подошли к яме, огороженной кучей земли. Яма оказалась довольно глубокой, метра полтора вниз, и под два метра в диаметре.

— Ты что, всё это ножом копал? — спросил я удивлённо.

— У меня было много времени — устало пошутил Алекс.

Мы одновременно заглянули внутрь и увидели чёрную дверь, которая была вместа дна.

— Я пытался её открыть — заговорил Алекс — Но ни черта не получилось. А пробить тем более. Судя по звуку дверь толстенная.

— А значит тяжёлая — сказал я.

Мы с Алексом спрыгнули вниз. Я посмотрел на Алину. Отсюда она была похожа на ангела, и её лицо, обрамлённое облачком светлых волос выглядело завораживающим. В нём смешалось всё. Страх, напряжение, надежда, усталость, любовь, печаль — наверное, такими лицами ангелы смотрели бы на землю во время страшного суда, если бы он когда-нибудь случился.

Я нагнулся, и схватившись за ручку, потянул на себя. Дверь на пару миллиметров поднялась, и я почувствовал, какая она непомерно тяжёлая.

— Подложи копьё — прошипел я, и напрягая все остатки сил, приподнял дверь на несколько сантиметров. Алекс резко просунул копьё в щель.

— К чему вся эта хрень? — спросил он — Нельзя было сделать дверь лёгкой?

— Он не может — сказал я — Первый в романе написал — двери тяжёлые — и режиссёр ничего с этими долбанными дверями сделать не в силах. Он создал мир, видимо, потратив на него остатки того, что у него не отобрали. Придётся помучится — я ухмыльнулся.

— Давай вдвоём — сказал Алекс, и мы схватившись за ручку, потянули.

Дверь стала поддаваться, и через пару минут мы уже привалили её к одной из стенок ямы, уставившись на то, что было за дверью.

Там была пустота. Хотя, можно ли назвать пустотой белую, словно суфле, массу? Я присел и дотронулся до массы рукой. Рука мягко прошла в неё, и я почувствовал, как сотни иголок впиваются в тело. Алекс попробывал вслед за мной, но его кулак ударился в твёрдую поверхность.

— Чёрт! — вскрикнул он.

— Что там? — донёсся сверху голос алины.

— Режиссёр пропускает только его — сказал Алекс, и поднявшись, стал карабкаться по стене ямы наверх.

Я вынул руку из суфле и обернулся.

— Похоже, что пройти через эту штуку будет больно.

Алекс уже выбрался, и стоя на коленях у самого края, смотрел на меня.

— Сделай всё быстрее — сказал он — Мы натворили такого, что вряд ли Инри оставит нас в покое. Этот сукин сын жаждет отмщения и повиновения. Нужно было всё же оставить его крысам.

— Это равноценно убийству, а ты же помнишь, что сам сказал насчёт убийства? — я увидел, как Алекс неопределённо махнул рукой — У меня где-то два-три часа. Я думаю, я успею. А до этого времени Инри не успеет вернуться.

Опустив взгляд, я вновь уставился на белую массу.

— Наверное, надо прыгать — проговорил я, обращаясь скорее к самому себе.

— Будь осторожен, хорошо? — услышал я голос Алины, и сделав шаг вперёд, стал проваливаться вниз.

Иголочки впились в моё тело, взгляд, несмотря на цвет массы, заволокло тьмой, и я стал падать, чувствуя, как в ушах засвистел ветер. Такое же я испытал в аквапарке, когда стремительно нёсся вниз внутри чёрной трубы, единственно, тогда кожа не подвергалась садисткому иглоукалыванию.

— И это всё долбанный Первый — пронеслось в моей голове, и я со всего маха ударился обо что-то твёрдое.

33

Едва не вырубившись, я приподнялся, и чувствуя глубокую боль во всём теле, простоял несколько минут на карачках, глубоко и судорожно дыша. Боль нехотя отступала, но в глазах ещё стояла непроницаемая тьма. Наконец, и она стала медленно расползаться в стороны, и я сквозь выступившие от боли слёзы разглядел деревянный пол.

Осторожно поднявшись, и бросив взгляд на двери, я попытался понять, за которой находится кабинет, где скорее всего режиссер и сидит за столом, постукивая по его крышке карандашом, но как и в тот раз, шансов у меня было не намного больше десяти процентов. Потому я просто стал подходить к дверям и пытаться их открыть.

Внутри тела, где-то глубоко под кожей, всё ещё продолжали колоть сотни иголок, но пульсация уже затихала, и ощущение постепенно переходило даже в приятное, чтобы вскоре сойти на нет. Но во мне всё ещё оставался страх пережитой боли и я двигался осторожно, в каждую секунду опасаясь её возвращения. Наверное, это были первые шаги родившейся новой фобии. А потом у неё выпадают молочные зубки, и на их месте вырастают…

Двери не открывались. Я подходил к ним по очереди, обходя холл по периметру, и сперва дёргал на себя, а потом толкал в обратную сторону.

— Наверное, дверь ведущая в кабинет, будет единственная открытая — подумал я — Что же, так даже лучше. Без всякой там дурацкой интуиции.

На седьмой попытке дверь поддалась, и я замер на несколько секунд, собирая в комок свои чувства и мысли. С чего начать? Какими действиями, какими словами?

Я глубоко вздохнул пыльный воздух холла и осторожно потянул дверь на себя. Она бесшумно открылась, и сделав пару шагов, я увидел режиссёра.

Он стоял по ту сторону стола, спиною ко мне, и разглядывал одну из картин на стене.

— Ты пришёл — без какой-либо интонации проговорил он и неторопливо повернулся ко мне. Его лицо было серьёзным, хотя я ожидал никак не меньше презрительной ухмылки, или перекошенной маски ненависти.

Я сделал ещё два шага вперёд.

— Ты должен отпустить нас — как можно безразличнее произнёс я. Мне не хотелось распадаться на нотки чувств и эмоций. Пусть он видит мою железную уверенность и спокойствие.

— А ты уверен, что они хотят вернуться? — спросил режиссёр — Ты ведь уже задумывался об этом, ведь так, Инго? И что ты ответил себе?

— Я ответил — да. Да, они провели здесь до черта лет, но тот мир, это их мир. А здесь всего лишь твоя маленькая, гнусная лаборатория.

Режиссёр глухо рассмеялся.

— Тот мир их не ждёт — сказал он, перестав смеяться — Они уже привыкли к моей маленькой и гнусной лаборатории.

— Это только твоя иллюзия.

Я подошёл в плотную к столу. Режиссёр остался неподвижен.