Сергей Синякин - Операция прикрытия

— Есть, — поднял глаза Козинцев. — Здесь, в Свердловске, живет. Хороший парнишка, тезка твой, тоже Александром зовут.

— Да я и не говорю, что плохой, — примирительно сказал Бабуш.

Тут к облегчению его в кабинет вошел Коротков, поздоровался с Козинцевым, сел на край подоконника, точь-в-точь как накануне сидел начальник управления. Козинцев опытным глазом угадал в нем старшего, укоризненно глянул на Бабуша и выжидательно повернулся к Коротко-ву, решительным тычком гася папиросу в пепельнице. Коротков спросил:

— Ты, Саша, товарищу уже все объяснил?

— Да мы только начали, — печально вздохнул Бабуш.

— Темы для разговора не вижу, — тяжело сказал Козинцев. — Александр Николаевич тут моим племянником заинтересовался. Так вот сопляк он еще, чтобы чего-то такое натворить, для вас интересное. И в шпионы он не годится, языков совсем не знает.

— Ну, положим, языки дело наживное, — скучно сказал Коротков. — А что касается шпионов, то тут знание языка не обязательно. Это для разведчика важно язык знать, а шпион — существо наше, доморощенное. Только ведь никто, Иван Тимофеевич, вашего племянника в чем-то предосудительном не обвиняет. Наоборот, мы вас зачем пригласили? Помощь нам нужна, вашего племяша помощь. Вот и решили мы, прежде чем на него выходить, с вами поговорить. Вы человек битый, войну не понаслышке знаете, да и племяш, как я понимаю, у вас на глазах рос. Так?

Козинцев снова закурил.

— Да какая помощь вам может быть от этого сопляка, — сказал он. — Ветер еще в голове, в чекисты он не годится, да и в осведомители эти ваши совсем не подойдет. У него окружение какое? Рабочий класс, вокруг, кроме баб и водки, никаких больше секретов, ведь не на «Уралмаше» работает и не на УЗТМ. Только не говорите мне, что Сашка в чем-то предосудительном запутался, не такая у него была семья, отец посмертно звездочку получил за днепровский плацдарм, мать честнейшей души человек…

— Да мы верим, верим, — успокоил его Коротков. — Значит, помочь он нам не откажется?

— Да в чем помочь-то? — грустно спросил Козинцев. — Вы меня извините, я человек простой, до войны в геологоразведке разнорабочим был, поэтому я вам прямо скажу: ежели вы из Саньки этого вашего стукача сгандобить хотите, то ничего у вас, бравы соколы, не получится — и стукача у вас не будет, и мальчишке жизнь испоганите. А других причин вашего интереса к нему я не вижу.

— Ну и зря, — сказал Коротков. И лицо при этом у него было такое тоскливое и такое жалостливое, что Бабуши сам поверил в нежелание Короткова вести эту никчемную беседу, он бы ее и не вел, кабы эти разговоры безопасности государства не касались. — Я бы сроду этого разговора не начал, — подтвердил впечатления Бабуша Коротков. — Только ваш племяш, уважаемый Иван Тимофеевич, в мастерской на углу Верхне-Исетского бульвара работает. А компания в этой мастерской более чем странная. И опасная к тому же. Нет, Иван Тимофеевич, не уголовники, хуже. Вообще-то нам о том говорить не положено, но вам как члену партии и проверенному человеку я скажу. Не все, конечно, только то, что можно сказать. Так вот, работают с вашим племянником, дорогой Иван Тимофеевич, каратели. Не пособники какие, сявки безвредные, которые любому режиму служат. К тем я с брезгливостью отношусь, не более. Но в том-то и дело, что с вашим Саней такие зубры трудятся — каратели! На их руках человеческой крови больше, чем у гинеколога. И заметьте, Иван Тимофеевич, они эту кровь проливали отнюдь не во благо, во вред людям. Все я вам рассказывать не буду, пока нас с вами за разглашение государственной тайны не привлекли. А вот просить вас организовать встречу с племянником, а перед тем склонить его, не раскрывая всех деталей, в необходимости нашего сотрудничества, я обязательно буду. Они наших подпольщиков в войну вешали, неужто мы им сейчас послабление какое дадим?

— Нет им от нас послабления, — сердито сказал Козинцев. — Сам видел, что они на Украине творили. — Он выразительно шевельнул пустым рукавом. — Только молод он еще, боюсь, в горячке такого напорет, что потом расхлебать трудно будет. Вы же его потом и обвините в недостаточно выразительной игре. Саньку вам лучше не трогать. А я бы сгодился. Чего бы сам допытался, чего у Саньки узнал.

Говорил он почти просительно и все переводил взгляд с Короткова на Бабуша и обратно, словно верил и не верил им обоим.

Коротков переместился на стул, звучно и весомо скрипнул им, обращая на себя внимание Козинцева.

— Значит, так, — сказал он. — Сюда больше приходить не надо, а придешь ты, Иван Тимофеевич, с племянником завтра к часу дня на улицу Пушкина, двадцать семь, в этом доме музей Мамина-Сибиряка, зайдете со двора, через черный ход. Спросите Дмитрия Степановича, он проведет.

О том, что у Короткова есть две явочные квартиры, Бабуш знал, но вот адрес одной из них слышал впервые. Причастен, значит, стал к служебным тайнам. Но Козинцев был слишком озабочен, чтобы обращать внимание на подобные детали. Похоже, он уже, жил разговором с племянником, и разговор этот выходил не шибко приятный.

— Так я пойду? — с некоторой растерянностью спросил он.

— Да ты не волнуйся, Иван Тимофеевич, — сказал Бабуш мягко. — Все будет хорошо. Давай я тебе пропуск отмечу. У нас учреждение серьезное, без пропуска и не выпустят.

Козинцев торопился так, что попрощаться забыл. А быть может, даже и не захотел.

Оставшись наедине, Бабуш и Коротков долго молчали, глядя друг на друга. Первым не выдержал Коротков.

— Ну, что смотришь? — сказал он, морщинисто собрав лицо, которое из-за этого стало кислым и недовольным. — Научную работу я там веду, творчество нашего земляка изучаю. Вот директор музея и выделил мне маленькую комнатенку.

Бабуш старшему товарищу не возражал. Он даже не отметил, что истинные литературоведы ведут свои изыскания под собственными именами, а «Дмитрий Степанович» был всего лишь одним из псевдонимов оперативного работника МГБ майора Короткова.

СЕКРЕТНО

Экз. единств.

СВОДКА НАРУЖНОГО НАБЛЮДЕНИЯ

28 февраля 1950 года. Начато: 8.10

Завершено: 20.00

Объект принят под н/наблюдение в 8.00 при выходе из дома 4 по улице Большакова. Был одет в темно-серое пальто с барашковым воротником, в хромовые сапоги военного образца и беличью шапку. Объекту присвоен псевдоним «Ходырь».

В 8.10 Ходырь подошел к автобусной остановке на улице Большакова. На остановке ни с кем не контактировал.

В 8.25 сел в автобус № 3, следующий а сторону Верхне-Исетского бульвара. В автобусе вел себя спокойно, в контакт с пассажирами не вступал.

В 8.45 Ходырь вышел на остановке у дома 12 по Bepxне-Исетскому бульвару, откуда проследовал на пересечение бульвара с Московским трактом, где зашел в мастерскую по ремонт бытовых приборов, расположенную в подвальном помещении дома № 8. В мастерской наблюдение за объектом не осуществлялось за отсутствием технических возможностей. В целях наблюдения за объектом силами н/наблюдения перекрывался двор перед мастерской.