Ричард Мэтьюсон - Вкус ужаса: Коллекция страха. Книга I

Я изо всех сил представлял себе, что лицо Ригга краснеет от стыда, а не от жары, но самодовольство с его рожи так и не сошло. Чуть не искалечив свои пальцы о пульт, я выключил телевизор и сбросил одежду на застиранное покрывало, решив отправиться в кабинку, служившую здесь душем и туалетом.

У занавески в ванной не хватало половины крючков. Вода из забитой душевой насадки била во все стороны, но регулировке не поддавалась, она была либо ледяной, либо слишком горячей. Я съежился в узкой ванной, пытаясь справиться с душем, и услышал приглушенный голос. Пришлось уверять себя, что он обсуждает не мое тело. Выбравшись из ванной, я схватил единственное потертое полотенце с сушилки над растрескавшейся раковиной. Когда остаток воды стек в канализацию, я понял, что голос доносится из соседней комнаты. Слов разобрать не удавалось, но Ригга я узнал.

Пытаясь вытереться мерзким полотенцем, я вышел в комнату. Встал на колени на кровать и прижался ухом к стене, потом втиснулся между шкафом и трясущимся столиком, послушал там. Наверное, усталость сыграла свою роль: я никак не мог понять, кто из говорящих Ригг, мне даже казалось, что оба. Стоя между кроватью и столиком, ящик которого все никак не закрывался, я дважды прокричал:

— Вы не могли бы выключить телевизор?

Поначалу мне никто не ответил. Я закричал громче и заслужил сонные протесты и стук в обе стены, а вот речитатив Ригга продолжился как ни в чем не бывало. Я схватил телефон, который притаился за занавеской, нажал «0», чтобы вызвать дежурного и заглушить наконец Ригга. Телефон молчал, так что создалось впечатление, будто его голос доносится из трубки.

Я бросил ее на рычаг и натянул мятую одежду. Сунув ключ с неудобным брелком в карман брюк, я помчался по коридору, и бормотание Ригга затихло, словно в печали. Но меня не обманешь. Стоило сунуть голову в комнату, и я снова услышал его голос. Захлопнув дверь, я побежал по коридору к лестнице без окон.

— Эй! — крикнул я в сторону приемной стойки. — Тут есть кто-нибудь?

И собирался повторить громче, но вдруг понял, что голос Ригга на самом деле доносится с улицы. Слова все так же были смазаны, но тембр и источник понятны: я увидел, откуда он вещает. Из фургона с громкоговорителем. Но что он вещал? Ригг наверняка решил оповестить всех о своем присутствии, а может, и организаторы вдохновили его на это. Но почему этот фургон застрял у моего мотеля? И как долго это будет продолжаться? Мне нужно поспать. Протянув дверь по ковру, я выскочил наружу.

Фургон был дальше, чем мне казалось, вот почему я не мог разобрать его слов. Он стоял за бетонной эстакадой в сотне метров от улицы, по которой я сюда пришел. Я напряг слух, но фургон зарычал мотором, заглушая слова. Проходя мимо стойки, я вздрогнул, словно меня схватили за плечи: Ригг четко произнес мое имя.

Но что он мог сказать обо мне в записанной речи? Или он все-таки сам находится в этом фургоне, вещает, вместо того чтобы смотреть телевизор? И что у него на уме? Впрочем, это не важно. Я не смогу заснуть, зная, что этот фургон катается по улицам и портит мою и без того не слишком безупречную репутацию. Возможно, мое имя мне почудилось, но я должен был в этом убедиться. Я вышел из отеля и побежал в сторону эстакады.

Она была шириной в четыре ряда и опиралась на массивные бетонные колонны. Все они были покрыты буквами, которые складывались в подобие слов, перекрещивались, становились инициалами и путались с рисунками, достойными пещерных людей. За колоннами фонарей было меньше, освещение давали витрины круглосуточных магазинов. В конце первого квартала я заметил огни фургона, поворачивающего налево под невнятный голос Ригга.

Выбежав из-под эстакады, я заметил, что улицы вовсе не пусты. В тенях между теми фонарями, которые еще не были разбиты, стояли женщины, которые что-то говорили мне. Я не собирался прислушиваться: ясно было, что они предлагают, и отвечать им я не намеревался. Но потом чуть не упал, когда одна из расчетливых мадам, одетая лишь в несколько кожаных ремешков, преградила мне путь.

— Чего ищешь, красавчик?

— Их. — Пытаясь отдышаться, я махнул рукой. — Мне нужны они.

Женщина выпятила грудь, ремешки затрещали.

— Только их? — Она наверняка приняла мои слова за намек на свое тело.

— Нет. Не их. — Я, задыхаясь, попытался ее обойти. — Его.

— Если ты ищешь «его», то тебе в другой конец улицы.

Ее подружки захихикали, обсуждая мои сексуальные предпочтения.

— Я не это имел в виду, — запротестовал я. — Разве вы не слышите?

— Тебя мы слышим отлично. И слышим, как жутко ты хочешь.

У меня не было времени на разговоры со шлюхами, тем более что ее слова чем-то напомнили мне заявления Ригга, равно как и шепотки на улице за спиной.

— Что ты сказала?

— Ты аккуратней со словами, милый. Прояви немного уважения, и мы ответим тебе тем же.

— Это вы должны проявить ко мне уважение, и некоторым тоже не помешало бы. — Я не должен был позволять себя провоцировать, тем более что так я мог упустить фургон. Фургон, из которого донеслось: «От него кто угодно заснет, он ведь жалкий зануда».

Но не мог же Ригг сказать именно это? Я поморщился и побежал дальше.

Фургон оторвался метров на сто и двигался чуть быстрее меня. Но теперь я, по крайней мере, мог его видеть. Я бежал мимо безымянных одинаковых домов, которые едва различал в свете уцелевших фонарей. Наверное, здесь были магазины, хотя вывески рассмотреть мне не удавалось. Огни фургона мерцали сигналом тревоги, и я представлял себе, как они горят, словно бумага. Как загораются от них стопки его книг. Я не знал, стоит ли мне бежать за фургоном и как я собираюсь его остановить, тем более что звук моих шагов не позволял мне различить ни слова. Мелькнула даже мысль броситься под колеса, чтобы его арестовали.

Но я лишь вопил:

— Что ты сказал?!

— Что?

Сначала мне показалось, что это просто эхо. А затем объект, который я принял за пакет с мусором, оставленный под дверью, поднял голову и агрессивно ткнул в меня пальцем.

— Не обращайте на меня внимания. Что вы сейчас слышали?

— Тебя, пень глухой. Что ты орешь по ночам? Ты не имеешь права будить людей! Ты никто!

— Да, я никто. — Я смог отвлечься и даже рассмотрел мятое лицо бродяги, поэтому до меня не сразу дошли слова, которые я не хотел слышать. «Плевать на Бреди и его тупую книжонку».

Разве можно получить разрешение на трансляцию подобных заявлений? Водитель, что ли, пьян, обкурился или то и другое сразу? Бродяга попытался подняться, но рухнул под звон бутылок. Я потратил на него слишком много времени, а когда отвернулся, фургона нигде не было видно.