Джеймс Уайт - Врач-убийца

«При таком методе познания, – подумал Лиорен, – не хватит даже гроалтеррийской продолжительности жизни».

– Возможно ли практиканту как незваному гостю задавать вопросы хозяйке прежде, чем он даст ответы на ее вопросы?

– Снова выражена ненужная вежливость, – отозвалась Коун, – однако выражается благодарность. Каков первый вопрос практиканта?

«Все идет гораздо легче, чем я ожидал», – порадовался Лиорен и сказал:

– Практиканту нужна информация о гоглесканской телепатии, а особенно – об органическом механизме, обеспечивающем эту функцию, и физических причинах ее проявления. Интересуют его также клинические и субъективные симптомы, имеющие место в тех случаях, когда способность к телепатии нарушена. Эти сведения могут оказаться полезными при лечении другого пациента, относящегося к виду, также обладающему теле...

– Нет! – вскрикнула Коун – так громко, что ее малыш начал производить невнятные тревожные звуки. Шерсть на теле гоглесканки приподнялась, и она каким-то образом – каким именно, Лиорен не разглядел, – принялась поглаживать шерстинки новорожденного. Коун прижала дитя к себе поближе, и вскоре младенец затих.

– Мне очень жаль, – тихо проговорил Лиорен. Он так расстроился, что совершенно забыл о безличной манере ведения разговора. Опомнившись, он быстро перефразировал сказанное:

– Ощущается больное сожаление, и высказываются извинения. Намерений причинить обиду не было. Не лучше ли будет, если грубый практикант удалится?

– Нет, – ответила гоглесканка – на сей раз спокойно. – Телепатия и гоглесканская древняя история – очень деликатные темы. В прошлом они обсуждались с существами Конвеем, Приликлой и О'Марой. Все они странные и внешне ужасные, однако им можно доверять. Но практикант странен, пугающ и пациентке незнаком.

Телепатическая функция лежит в области инстинкта и почти не поддается мысленному контролю. Она возникает из-за присутствия незнакомцев или чего-либо еще, что представляется гоглесканскому подсознанию угрозой.

То есть – для вида, страдающего отсутствием физической силы, угрозу представляет почти все. Способен ли практикант понять гоглесканскую проблему и хранить спокойствие?

– Понимание имеется, – начал было Лиорен, но Коун тут же оборвала его:

– В таком случае тему можно обсудить. Но только тогда, когда пациентка узнает о практиканте достаточно для того, чтобы, закрыв глаза, смогла бы видеть личность, заключенную в ужасающей оболочке, и тем самым одолела бы инстинктивную паническую реакцию.

– Понимание имеется, – повторил Лиорен. – Практикант с готовностью ответит на вопросы пациентки.

Гоглесканка встала на короткие ножки, отчего стала выше на несколько дюймов, и отошла в сторонку – наверное, для того, чтобы лучше рассмотреть нижнюю часть тела Лиорена, скрытую одним из демонстрационных экранов. Только после этого она заговорила.

– Первый вопрос таков. Кем станет практикант после окончания практики?

– Целителем разума, – немного подумав, отвечал Лиорен.

– Удивления не ощущается, – заметила Коун.

Глава 19

Вопросы были многочисленны и остры, но при этом настолько вежливы и безличны, что хотя и напоминали допрос, но совсем не обижали. В итоге гоглесканка узнала о Лиорене столько, сколько он сам о себе знал. Но все равно ему показалось, что Коун не прочь узнать и побольше.

Малыш был уложен в крошечную кроватку у дальней стены палаты, а Коун осмелела настолько, что отважилась приблизиться к прозрачной стенке.

– Тарланский практикант и бывший целитель ответил на много вопросов о себе, о своей прошлой и нынешней жизни. Все эти сведения очень интересны, хотя слишком многое огорчительно как для слушательницы, так и для самого рассказчика. Ощущается сочувствие по поводу ужасных событий, происшедших на Кромзаге, высказывается огорчение из-за неспособности гоглесканской целительницы ничем помочь практиканту.

В то же время, – продолжала Коун, – создается такое впечатление, что тарланин, свободно и без утайки рассказывавший о таких вещах, которые, как правило, принято скрывать, все же что-то недоговаривает. Были ли в прошлом практиканта еще более ужасные события, чем те, о которых он уже рассказал, и почему практикант не рассказывает о них?

– Не было ничего, – отозвался Лиорен громче, чем намеревался, – ужаснее Кромзага.

– Гоглесканка рада слышать это, – сказала Коун. – Вероятно, тарланин опасается, что его слова будут переданы другим и это вызовет его смущение? Следует оповестить тарланина, что гоглесканские целители не говорят о подобных вещах с другими, не заручившись заранее разрешением. Практиканту не стоит об этом беспокоиться.

Лиорен немного помолчал. Он думал о том, что, пока беззаветно предавался искусству целительства, пока держал себя в рамках жесткой самодисциплины, у него не было ни времени, ни желания заводить дружеские связи. Только после трибунала, с тех пор как всякие мысли о карьере стали казаться ему нелепыми, с тех пор когда жизнь стала для него величайшим и жесточайшим из наказаний, другие существа стали интересовать его не только в силу их клинического состояния. Невзирая на странную внешность многих из них, невзирая на еще более странные особенности их мышления, он стал думать о некоторых из них, как о друзьях. Вероятно, и это существо готово было стать еще одним другом Лиорена.

– Подобное правило существует и у целителей с других планет, – тихо проговорил Лиорен, – но между тем выражается благодарность. Причина, по которой другие сведения скрываются, такова: существа, которых это касается, не хотят, чтобы сведения разглашались.

– Высказывается понимание, – откликнулась Коун. – К практиканту ощущается еще большее любопытство. Позволило ли ему немного забыть о переживаниях, вызванных происшествием на Кромзаге, то, что он часто пересказывает эту историю?

Немного помедлив, Лиорен ответил:

– В этом вопросе трудно сохранить объективность. Разум практиканта работает над множеством других вопросов, поэтому частота возврата воспоминаний уменьшилась, но они все же причиняют практиканту страдания. А теперь практикант интересуется, кто же лучше подкован в многовидовой психологии – тарланин или гоглесканка?

Коун издала короткий звук, похожий на свист. Транслятор его не перевел.

– Практикант, – сказала она, – обеспечил пациентку сведениями, которые на время позволят ее встревоженному разуму отвлечься от собственных тревог. У целительницы также имеются мысли, которые она с радостью отбросила бы. Теперь тарланин-посетитель уже не представляется целительнице странным и пугающим. Даже ее темному подсознанию он таким не кажется, а подсознание – это чувства и реакции, но не мышление. Целительница чувствует, что она в долгу перед практикантом. Теперь она ответит на его вопросы.