Люди Приземелья - Владимир Дмитриевич Михайлов

время будет изваян в назидание потомкам с серебряной ложкой во рту — за обеденным столом.

— Не думаю, — сказал Дуглас. — Хотя…

— Есть что-нибудь новое о причинах?..

— Кое-что, — ответил Гур. — У него в скваммере оказался искатель запаха. Он сделал какие-то записи на кристалле, но излучение основательно испортило их. Обещали восстановить.

— А еще новости?

— Лобов сообщает о полном благополучии. Даже чересчур полном. Но Велигай знает: если Лобов хорохорится — значит, плохи дела. А нам, кроме всего прочего, еще хватит возни с этим запахом.

— Слушай, Гур… Ведь в тот раз прибор в пространстве взял запах!

— Да, — грустно кивнул Гур. — У меня ранец-ракета не на сжатом воздухе, а на химическом горючем. Привычка… Вот запах сгоревшего топлива и был в пространстве, когда мы испытывали Славины приборы. Так ты — на Землю… Я тебе немного завидую. Дети наши растут на Планете, и мы не так-то уж часто видим их. Но они вырастут и придут сюда. А мы тоскуем о Земле и любим свой Пояс. Противоречие? Диалектика жизни…

— Сложно.

— А что просто? Ну, мне пора. Только не забывай: на Земле ты тоже не имеешь права работать.

— Не забуду.

Он медленно шел к каюте. Что ж, месяц — это еще куда ни шло. Через месяц с небольшим корабль будет сдан… Значит, и этого у меня нет: его достроят без меня…

В каюте он осмотрелся. Собирать было нечего — люди приходили и уходили налегке. Взглянул на часы. Ежедневный корабль на планету уйдет через час.

Единственным, кто попался Кедрину по дороге в порт, был Герн. Он цепко ухватил Кедрина за рукав.

— Я вас помню: это вы заметили ту странную вспышку. Мы установили теперь: корабль цел и Трансцербер — тоже. Но расстояние между ними сократилось. Что это может означать?

— Ну, что?

— Ах, вы тоже не знаете, — разочарованно сказал Герн. — Вы далеко?

— На Землю.

— Ага… — сказал Герн, — тогда извините. Счастливого пути.

Он церемонно поклонился, но глаза его смотрели мимо Кедрина, и улыбка была лишь данью вежливости.

Объявили посадку. Пилот появился из раскрывшегося переходника. Его лицо было знакомо, хотя раньше оно не было таким непроницаемо суровым.

— Привет, Сема, — сказал Кедрин.

— Салют, — ответил Сема.

— Вы теперь на приземельских?

— Что мне, всю жизнь летать на глайнерах?

— А тот пилот?

— Не летает. Но готовится…

— Ясно. Можно садиться?

— Сделайте одолжение, — сказал Сема.

Кедрин шагнул в переходник. Гур нагнал его уже в салоне. Он протянул Кедрину маленький пакетик.

— Вот, возьми. Копия записи Славы. Прочитаешь на Планете… когда будет время и настроение. Итак — расстаемся на месяц?

— Не знаю…

— Я знаю. Ты попрощался?

Кедрин молчал. Гур промолвил:

— Ничего, грустящий друг мой. Воистину прав был кто-то, сказавший: если бы бури в пространстве были столь же преходящи, как в любви, не было бы ничего приятнее полетов. Кто это сказал?

— Не знаю, — буркнул Кедрин.

— По-моему, опять я. Или иной классик, но это неважно.

Глава двенадцатая

1

Капитан Лобов — там, на орбите Трансцербера — сидит за пультом. По старой привычке руки его лежат на гладкой панели, хотя привычка сейчас ни к чему, и сам пульт — тоже: управлять нечем.

Управлять нечем; но все остальное в таком возмутительном порядке, что ни экипажу, ни пассажирам почти нечего делать. Транс подступает все ближе, и по мере его приближения укрепляется и уверенность в том, что Земля не успеет. Транс уже наблюдается визуально: пока — как яркая точка, но вскоре…

И люди невольно содрогаются при мысли о том, что произойдет вскоре. А капитан Лобов думает: как бы сделать так, чтобы к ним не приходили такие мысли? И придумывает.

Кажется, обстоятельства спешат ему на помощь. Внезапно приходит в негодность термоустройство одного из отсеков — жилого. Морозец хорош зимой на Земле, но не сейчас, на этой орбите. Все люди немедленно мобилизуются на ремонт термосистемы. Причины аварии неизвестны — еще вчера все было в абсолютном порядке. «Но аварии всегда случаются неожиданно, — утешает капитан. — Ничего, поработаем как следует пару дней — и все будет в порядке…»

Все с этим согласны и выражают предположение, что эта авария будет последней. Капитан Лобов кивает; однако про себя — только про себя — он допускает, что аварии могут случаться и в дальнейшем. Капитан даже мог бы предсказать (хотя никогда до этого не отличался даром пророчества), где, скорее всего, окажется следующая неисправность: во флора-секции экоцикла. Это не очень опасно, но потребует немалых усилий для ликвидации.

И авария происходит. Люди заняты, и им некогда думать о том, что Трансцербер снова придвинулся на несколько тысяч километров.

2

Земля начала открываться Кедрину с высоты, и даже матросы Колумба не приветствовали ее таким криком, какой раздался в его душе. Как хорошо видеть тебя вблизи, мой дом!

Планета развертывалась перед ним добрая и безмятежная, как страна из мультипликационного фильма.

Корабль, замедляясь, входил в плотные слои атмосферы. По обшивке текли огненные реки. Чудесный мир лежал внизу, зеленый и голубой, омываемый ветрами и океанами, летящий, кружась, в мировом пространстве.

Двигатели упоенно ревели. Земля оказалась громадной. На космовокзале было людно, Кедрин даже немного растерялся: он отвык видеть столько людей вместе. Вначале он хотел сразу отправиться в институт, но потом решил немного задержаться в порту: на время, нужное для акклиматизации.

Он пристал к шумной компании и почти час ожесточенно и весело спорил с двумя юношами, защищая позицию трех девушек. Это был старый спор микро- и макроклиматологов. Ребята стояли за микроклимат: тут пальмы, а рядом — снег; им хотелось жить под пальмами, а по утрам бегать на лыжах. Девушки горячо защищали макроклимат: тепло — так уж всюду тепло, не надо кутаться. Кедрин поддержал их — потому, что ему хотелось тепла, и потому, что это были девушки. Все пятеро, как выяснилось, летели на орбитальную метеобазу, которая обращалась вокруг планеты на расстоянии пяти тысяч километров, внутри водородного кольца. Кедрин немного погрустнел: люди покидали Землю, такую единственную, — и даже пообещал одной девушке обмениваться с нею радиограммами: у человека кто-то должен быть на Земле, хотя бы до той минуты, когда найдется и кто-то в космосе.

Разговор внезапно прервался; началась посадка. Климатологи ушли, так и не успев дослушать лекции Кедрина по поводу контрастного зрения и умения определять расстояния в пространстве. Ушли, умолкнув и сделавшись серьезными, в свой первый полет в Приземелье. После этого Кедрину стало совсем грустно.

Он