Михаил Клименко - Ледяной телескоп. Повести и рассказы

Радение «жрецов», «оживителей» воды, все больше и больше распалялось.

Сто свечей на плавающем посреди озера круге довольно быстро таяли. Люди метались по берегу, дико вскрикивали, бормотали, смеялись, причитали.

Ниготков подошел и взял девочку за руку. Она поднялась. Ей было лет одиннадцать. Я видел, что она пытается вырвать руку, с испуганным выражением что-то говорит ему. Но что, я, конечно, из-за воплей не слышал. Девочка стремилась Ниготкову что-то объяснить. Ей казалось, что он вот-вот ее поймет. Тот же говорил ей что-то незначащее, повторял одно и то же и увлекал за собой, вел по белому, сырому и скользкому берегу вспыхивающего ленивыми бликами озера.

Я поймал себя на том, что не слышу ни голоса девочки, ни воплей фанатиков. И вдруг до меня донесся такой же плавающий звук, какой я неоднократно слышал, когда нервы мои были взвинчены до предела. Где-то вверху, то там, то сям, не то кричала странная птица, не то смеялась и плакала изгибаемая пила.

Конечно, в действительности никакого звука не было. Мне только казалось, что я его слышу.

Я по карнизу прошел шагов на десять влево и по скользкому каменистому откосу, опираясь на камни руками, стал спускаться к озеру.

«Оживители» воды бесновались так неистово, что не замечали моего приближения.

Я опасался, что у кого-то из них оружие может оказаться в руках раньше, чем у меня. Поэтому пистолет был у меня наготове, заткнут за пояс под рубашкой, расстегнутой от ворота до самой ременной пряжки.

Видя эту маленькую девочку, которую упорно волок по берегу Ниготков, я вообще перестал испытывать страх. Как не стало вдруг его у меня тогда в деревне, когда я наклонился и поднял ребенка. Во мне клокотала какая-то невероятная, огненная энергия.

Я левой рукой поднял камень и огненноцветным, самого себя слепящим факелом продолжал подходить к берегу затхлого подземного озерка.

Вдруг стало тише. Очевидно, они все, один по одному, обратили на меня внимание и начали приходить в себя. Двое или трое бессмысленно глядели на меня, еще не в состоянии понять, почему становится так тихо.

Ниготков повернулся и застыл.

Он с девочкой был справа от меня, у основания башни, все остальные слева.

Я не глядел ни на Ниготкова, ни на его паству. Я глядел на сто свечей, плавающих посреди озера. Мне было понятно: жертву собирались принести сразу же, как только погаснет последняя свеча.

— Кто ты? — мягко, как-то вкрадчиво спросил меня Ниготков, продолжая держать девочку за плечо и напряженно вглядываясь в полумрак.

Я стоял неподвижно, не отвечая на его вопрос. Вырванные из экстатического, восторженного бреда, молчали и его единоверцы.

— Что тебе надо здесь?! — осознав смысл сложившейся ситуации, лишившись вдруг своего напускного благолепия, взорвался Ниготков. — Зачем явился?!

Я где-то мельком слышал, что вот такие «оживители» воды и им подобные дико боятся посторонних, считая их посланниками дьявола. А тем более Игорь Словесный надоумил меня тогдашней своей «догадкой».

И негромко, но внятно я проговорил:

— Я антихрист. Я пришел спасти Евгению.

Эффект был более чем потрясающий.

Девочка, мотнув плечом, вырвалась от Ниготкова и бросилась на мой голос, в полумраке едва различая меня.

— Куда ты, к антихристу?!. — закричал Ниготков.

— Уведите меня домой! — кричала девочка, пробираясь по скользким неровным камням. — Вы же не с ними! Я знаю!..

Запинаясь, едва не падая, я бросился ей навстречу. Прижал ее горячую голову к своей груди и будто чужим голосом сказал:

— Ничего не бойся! Ты спасена! Спасена.

— Пойдемте на землю! — быстро шептала она. — Надо быстрей уйти отсюда!..

И в эту минуту в моем теле появилась какая-то необыкновенная легкость, а на сердце стало невыразимо светло и спокойно. Как тогда, в деревне, когда я после грозы глядел на близкую радугу, перед тем как вдруг услышал крик ребенка…

И в этом подземелье вдруг что-то переменилось. Вокруг темного, тускло и лениво мерцавшего озера белые берега неожиданно стали тускнеть, стали темнеть и камни вокруг, будто «снег», быстро-быстро начали таять. Казалось теперь, что все вокруг покрыто белесым, пепельно-серым не то мхом, не то лишайником.

И все разноцветные люди на берегу темного озера стали заметно утрачивать свои характерные цвета — они все ярче светились незнаемым цветом тау.

— Нет, ты не антихрист! — исступленно кричал Ниготков. — Не антихрист он! Не верьте ему!.. Да что же это?.. — Он упал на колени. — Пойте «Милость мира»! Молитесь, дети мои!..

— Я вижу всех вас! — сказал я. — Вы знаете. И если хоть один из вас сдвинется с места, я обрушу на вас этот свод. И вы, минуя чистилище, окажетесь в аду.

Как легко вот таких суеверных запугать всякой чертовщиной! Честное слово, мне даже жаль их стало. И самому неприятно от тех слов, которые я только что произносил. Но я вынужден был разыгрывать этот спектакль до возвращения Руслана с другими людьми. Ведь мне было понятно, что какого-то там сверхъестественного антихриста они боятся раз в десять больше, чем пистолета, который дал мне Кукушицкий.

На круге посреди озера погасла последняя свеча.

Вцепившись ногтями, девочка до боли сжимала мне руку.

Я наклонился и шепнул ей:

— Ты не бойся, ладно? Ничего со мной не бойся!

— Ладно! — убежденно прошептала она.

Мне показалось, что некоторые из «жрецов» незаметно приблизились к нам, пока мы разговаривали. Все бледно-тау-цветные, они стояли полукругом, как тогда в лесу.

— Эй, куда ты лезешь! — грубо крикнул я. — Эй, ты!.. Я ж тебе сказал! Сейчас, — шепнул я девочке, — я выстрелю. В воздух, ты не бойся.

— Страшно боюсь… — прошептала она как будто даже весело.

Я немного отошел от нее и выстрелил на ту сторону, вверх над озером.

Сдавленный гул заколыхался вслед за выстрелом и затих.

Подземные отшельники лишний раз уверились, что я действительно вижу их в этой кромешной тьме, и никаких попыток что-либо предпринять больше не делали.

И вот — наконец-то!.. — где-то вверху над нами, на самой вершине башни, «ведущей на небеса», что-то застучало, забрякало, зазвенело.

С того момента, как эту пещеру оставил Руслан, прошло минут сорок.

Над сводом, куда вонзалась эта бревенчатая башня-лестница с белыми оконцами, послышались торопливые голоса.

В далекой вышине кто-то внятно сказал:

— Ребята, вот он, по-моему, ход!.. Это дверь. Вот ручка!

— Ну и чертовщина, — ответил ему другой. — Придумают же!

Что-то заскрипело, звякнуло. Что-то там со скрежетом, сильно стали ломать.

— Не сорвись: ступеньки скользкие…