Мария Симонова - Третья стихия

И вправду, вскоре по ту сторону загородки появился Седой, налитой ультрамарином, с местным огнестрельным приспособлением наперевес. С его помощью он расплавил замок и выпустил Михаила из дежурки. В знак благодарности тот быстро пожал к ему руку, сказал: «Пошли!» — и побежал в глубь отделения выручать Илли. В коридоре в нос сразу ударил запах горелого мяса, и он чуть не споткнулся о труп Витяя, лежавший за порогом. Вспомнив, что у Витяя должны быть ключи от камеры, Михаил наклонился и наскоро ощупал его карманы, на время задержав дыхание: Витяй был убит выстрелом лазера в грудь, и едкий запах был вблизи него силен до тошноты. Зла на Витяя Михаил не держал — такая уж у парня была работа, о сострадании старался не думать — работу обычно выбирают по наклонностям.

Найдя ключи в нижнем кармане его балахона, Михаил побежал дальше, стараясь не обращать внимания на трупы, раскиданные по коридору и в дверях открытых кабинетов.

В камере было столпотворение: парии массово пробудились от спячки и лезли к решетке, оттерев от нее «иностранцев». Не найдя глазами Илли, Михаил принялся торопливо отпирать дверь.

— Хотел проплавить им здесь замок, да рискованно: наверняка покосил бы половину из этих кротов, — сообщил Седой. Кроме него, никого из своих в отделении не было — значит, он явился на выручку один. Вряд ли он преследовал по пятам тюремную галошу, скорее всего порасспросил прохожих, где искать ближайшее отделение. Допытываться в подробностях — куда он подевался и почему исчез, сейчас не было времени: может, счел силы неравными или, не дождавшись Петра, вышел себе за «горючим».

Замок наконец поддался, решетка распахнулась, и оттуда лавиной нечистот из отстойника хлынул поток отверженных, отоспавшихся под родным кровом и рвущихся на волю. Последними вышли те, ради кого была открыта клетка: Илли, а вслед за нею — пародией на пару телохранителей, не заслуживающих особого доверия, — Попрыгунчик с Бельмондом.

— Быстрее! Уходим! — занервничал Седой, потому что со стороны выхода, куда рванули заключенные, донеслись суматошные крики и звуки тяжелых ударов.

«Мишка, уводи!» — послышалось Михаилу, как наяву. Что он и собирался сделать. Но, оглядевшись, как всегда, напоследок, не увидел Седого. «Да чтоб его!.. Опять исчез!» — осерчал Михаил, догадываясь, что Седой отправился к выходу, чтобы очистить дорогу: Серега действовал по стандартной схеме, вжился в роль Терминатора, позабыв о том, что выйти отсюда можно и другим путем.

Что теперь? Идти за ним? Ждать здесь? Михаил заколебался.

В это время в коридор вышел высокий человек с лучевиком в руке, в черном оперативном снаряжении имперской гвардии. Впрочем, с недавних пор она называлась президентской. Лицо характерного для этой реальности голубоватого цвета было слегка брезгливо перекошено. Светящиеся глаза сразу уперлись в Илли, и брезгливое выражение сменилось победной улыбкой. По пятам за ним шли вооруженные бойцы.

Михаил шагнул вперед, машинально загораживая собой Илли, но она отодвинула его с неожиданной силой и встала рядом. Человек остановился и, с продолжая улыбаться, произнес с полупоклоном:

— Прошу вас следовать за мной. Ваше Величество!

«Издевается», — подумал Михаил. Гвардеец ткнул в него пальцем:

— И вас! Прошу! — Попрыгунчика с Бельмондом к он проигнорировал, так что те могли отныне считать себя жителями подводной страны и отправляться на все четыре стороны.

Илли, высоко держа голову, прошла вперед. Михаил за ней. Не отставали и Бельмонд с Попрыгунчиком. Фредди сделал робкую попытку обратиться к начальнику:

— Вам должно быть известно, что сюда перенесли мой отель… «Горный орел»… Я прошу посодействовать… Его необходимо вернуть обрат… — Они вышли в приемную, и лепет Бельмонда оборвался, словно ему резко свернули звук. Илли внезапно замерла как вкопанная.

Поперек коридора лежал в черной луже крови отчаянный терминатор Серега — мертвый, с неестественно запрокинутой головой: она была практически отрезана и находилась почти под прямым углом к завалившемуся набок телу.

Илли попятилась и остановилась, уперевшись спиной в Михаила. Без сомнений, без мыслей он взял ее за плечи, развернул к себе, и она прислонилась к нему, уткнулась лицом в плечо, словно вот-вот готова была упасть.

— Убрать! — распорядился позади начальник отряда, и двое солдат оттащили тело в приемную. Чтобы, стало быть, не загораживало дорогу.

И тогда, обнимая бессильно поникшие плечи Илли, Михаил решил: «Увожу прямо сейчас. И все равно куда. Хуже все равно не будет…» Что-то легко прикоснулось к его затылку, и сзади донесся голос:

— Не советую. Будет больно.

Михаил мотнул головой: «Хочешь запугать, сволочь?!» — подхватил мысленно своих и нырнул, очертя голову, в базовую реальность.

Его поглотила привычная мерцающая пелена, под ногами обозначилась дорога. Потом произошло необычное: что-то сформировалось вокруг него, похожее на ажурный кокон — жестокое совершенство, полное стали и блеска. Проводник стоял на дороге между мирами, заключенный, словно в пасть хищника, в тесную клетку, утыканную изнутри сверкающими кинжальными лезвиями. Потрясенный, не желая верить в очевидность плена, более для него непреодолимого, чем любая тюрьма в декорациях, он попытался шагнуть вперед. Лезвия легко вошли в тело, словно оно было из мармелада, лишенного костей, но пронизанного нервной тканью, отзывающейся болью на малейшее прикосновение.

Безумная, непереносимая боль. Шаг назад боль. Провал. Темнота.

11. ПОЛСЕРДЦА ЗА КОРАБЛЬ

— Где эта бестолочь?! Клаус, я хочу знать, почему ты приставил ко мне эту негодяйку и сколько вы с ней будете надо мной издеваться?

— Но, дорогая, ты же сама послала ее за зеркальным лаком…

— Можно подумать, что она отправилась за ним в другую часть галактики!

— Не надо так нервничать, Герда! Время ведь пока есть…

Звезда российского галлоэкрана Герда Брюксвальд повела взглядом направо, где рядом с трюмо мялся ее теперешний продюсер — Клаус Юдкофф, мечтающий, как и все они, стать по совместительству сердечным другом, но пока еще не достойный… Да уж!

— Ах вот как? У тебя, оказывается, есть время? И поэтому, ты считаешь, я должна ее ждать? — Герда запустила пальцы в «летний шедевр» на своей голове, извлекла оттуда миниатюрный «чудо-парикмахер» и швырнула его на туалетный столик. Шедевр моментально обрушился. Тряхнув перед зеркалом рассыпавшейся белокурой шевелюрой, Герда сдернула с розовых ушек жемчужные клипсы и шваркнула их на столик. Туда же полетели золотые браслеты, сорванные звездой с божественных запястий.