Станислав Коронько - Игрушка богов

Надо было признать, что Курц потрудился на славу. Землянка была глубиной метра два, в длину и ширину- примерно по четыре и три соответственно. Потолок был сложен из плотно подогнанных к друг другу жердей. Из них же был сделан и пол. Стены- широкие, гладко-обтёсанные доски. По углам в землю было вкопано по одному бревну, которые и не давали этим доскам обвалиться. У дальней от люка стена параллельно друг другу стояло две широких деревянных кровати. Они были заправлены одеялом, под которыми, явно лежали матрасы и по одной подушке. Перед кроватями располагался широкий прямоугольный стол на четырёх круглых, немного кривоватых ножках. Под столом стояло две длинных скамейки. На нём- большой жестяной тазик и два ящика. Один обычный- деревянный, квадратный. Другой- металлический, плоский, прямоугольный. Больше в землянке ничего не было. Кроме четырёх человек, вёдер в одном углу, кучи из сёдел, попон, уздечек, сумок, одеяла и обёрнутого тряпкой меча в другом и лежащей за ними лесенке.

В общем, обстановка была сносной. Конечно, тесно, темновато и как-то мрачно, сыро и прохладно, но, главное, имелась кровать, матрас и одеяло. А после нескольких ночёвок на земле о большем мечтать просто не хотелось.

Курц прошёл к столу, водрузил лампу на деревянный ящик. Диана обошла стол с другой стороны и устроилась на кровати. К ней тут же присоединился Тимур. Со стоном блаженства он откинулся назад, опёрся на локти, прислонился затылком к стене, полуприкрыл глаза. По телу разлилась сладкая лень и нега. Веки потяжелели. Захотелось устроиться поудобнее и заснуть. Желание было практически непреодолимым. До этого момента он и сам не осознавал, как же сильно его утомила необходимость всё время куда-то идти, ехать, бежать и напряжение нескольких последних дней. Да, тело было готово переносить любые мыслимые нагрузки и дальше, но голова настойчиво требовала срочно прекратить это измывательство над самим собой.

Обведя рукой землянку, Курц спросил:

— Ну как вам моё убежище?

— Ничего так, — сонно пробормотал Тимур. — Конечно, не дворец, но для ночёвки сойдёт.

Себастиан пройдя к столу, встал по другую сторону от Курца, вытащил скамейку. Расправив плащ, опустился на неё, сказал:

— Сыро, холодно и темно. Лучше бы наверху ночевали.

— Ага, — промычал Курц. — По моим подсчётам выходит, что как раз к середине ночи на границу этого поля должны выехать всадники из Йонбена и Адана. А к утру и пешие подоспеют.

— Дык мы бы в лес заехали. Там хотя бы костёр развести и еду нормальную приготовить можно. Да и одеяло бы моё сгодилось. Зачем я его вообще покупал? Чего ж ты мне раньше не сказал, что у тебя землянка выкопана?

— Вот ещё. Буду я тебе все свои секреты раскрывать. А пищу разогреть мы и здесь сможем.

Себастиан презрительно скривил губы.

— На чём? На фонарике твоём? Или мы стену разберём, дров из неё нарубим да костёр под дырой в потолке сложим? А потом или задохнемся или сгорим?

— Не сгорим, у нас воды полно. Если что- огонь затушим.

От удивления глаза священника почти вылезли из орбит.

— Дык ты затем её сюда принёс? Неужто костёр здесь жечь хочешь?

— Конечно.

— Я вижу, — безучастно пробормотал Тимур, — вы двое совершаете успехи. Уже разговаривать друг с другом начали. Может, скоро и за ножики хвататься перестанете.

Оставив это замечание без внимания, Курц поставил на металлический ящик тазик, взял одно ведро. Полностью опорожнил его в тазик, дотронулся до ящика. При этом что-то щелкнуло. Затем расстегнул куртку, стянул её, запихал в пустое ведро, поставил его по стол. Придирчиво осмотрел окровавленную, порезанную кофту, недовольно покачал головой.

Себастиан, задумчиво пялящийся на тазик перед собой, наконец не выдержал и спросил:

— А чегой-то ты затеял?

Оттянув рукав кофты, Курц вынул кинжал из прикреплённых к предплечью ножен, вставил лезвие в щель под крышкой деревянного ящика, переставил фонарь на стол. Отжимая крышку, ответил:

— Как чего? Воду кипячу.

— Как это? — спросил Себастиан.

— На чём это ты кипятишь? — садясь, поинтересовался Тимур.

Курц просунул пальцы в образовавшуюся в ящике щель, одним рывком отодрал крышку вместе с гвоздями. Кинул её в угол, кинжал воткнул в стол. Вынул из ящика сковороду, четыре глиняные кружки, темную бутыль с узким горлышком. Зубами выдернул из бутыли пробку, разлил по кружкам сиреневого цвета жидкость. Только после этого наконец соизволил ответить:

— На чём кипячу? На плитке. Как кипячу? Электричеством. Что это за штука такая- не знаю. Мне Ксандер просто эту плиту дал, показал, как она работает и всё. А её для него умелец какой-то сварганил. По его, Ксандера, указаниям.

— Слу-у-ушайте, — протянул Тимур. Встал с кровати, перебрался на скамейку к Себастиану. — А почему драконы не помогают людям построить развитую цивилизацию? Им-то, наверное, не сложно объяснить, что такое электричество, двигатель, компьютер. Канализацию же они велели людям соорудить, так чего бы им дальше не пойти?

— Не велено, — ответил Себастиан.

Курц взял две кружки, одну, полупустую, передал Диане. Пристроился на краешек кровати напротив девочки, глотнул из своей. Сказал:

— Завет запрещает людям помогать. Драконы- хранители, а не няньки. Они присматривают, направляют, от глупостей и болезней массовых оберегают. А весь мир за собой тащить- не их забота.

— Ну, хорошо, — сказал Тимур, вертя между ладонями кружку с вином. — Я, конечно, не гений и думаю, что большинство людей, попадающих сюда с Земли, тоже, но уже лет семьдесят многие в моём мире могут объяснить теорию электричества, знают принцип работы парового двигателя, могут соорудить простейший телефон-телеграф. Это же примитивные вещи, для их производства не требуются особые условия. А уж порох и ружья на Земле существуют больше пяти веков. Их просто обязаны были занести сюда. Так почему же вы тут в друг друга железяками тыкаете, из луков стреляете и на лошадях вместо паровозов катаетесь?

Ответил Себастиан:

— Эзекиль не велит людям оружием дальним, да техникой паровой пользоваться. Ибо отвращает она нас от матери-земли нашей, делает глухими к друг другу и одинокими.

Совершенно неожиданно Курц встал на сторону Себастиана:

— Слишком бурный рост цивилизации опасен. Она убьет духовность и обнажит все людские пороки. Цивилизация и большие города станут сосредоточием культуры и достижений человеческой мысли, а также грязи и примеров упадка. Пока люди не смогут перенять благодетельную мораль, не станут терпимыми к друг другу, знания Забытых, признанные опасными, не станут доступными никому. Пусть развивается медицина, земледелие и культура, пусть будет счетоводство, механика, звездочётство, но не должно быть ни оружия, ни опасных, разобщающих людей машин.