Владимир Бабула - Сигналы Вселенной

Передвигаться было трудно. Перчатки скафандра скользили по гладкому металлу; тело стремилось оторваться от поверхности звездолета и нырнуть в пространство. Иногда Северсону казалось, что движется не он, а корабль — оптическая иллюзия, характерная для мира невесомости, где нет ни «верха», ни «низа»: человек все время считает, что «верх» там, где голова.

Только через час утомительного путешествия Северсон добрался до цели — шестого иллюминатора во втором ряду. Он был ярко освещен.

Очень осторожно Северсон заглянул в каюту. Да, Ватсон у себя. Он сидит у стола, спиной к окну, и что-то пишет. Перед ним груда словарей и загадочные таблицы, так поразившие Северсона и Алену.

Ватсон неожиданно шевельнулся, и Северсон быстро спрятал голову в тень. Когда, через минуту, он снова заглянул в каюту, Ватсон, — уже с наушниками на голове, — сидел возле магнитофона и крутил ручки настройки.

«А, дорогой, так ты записываешь передачу какого-то сообщника с Земли?! — злорадно подумал Северсон и, нацелив фотоаппарат, нажал на спуск. — Один снимок уже есть. Сделаем для верности еще один».

Но вдруг аппарат выпал у него из рук, а «Луч» рванулся и крутанувшись вокруг своей оси, помчался куда-то в сторону. От страха Северсон закрыл глаза. Ему показалось, что он падает в бездну; даже не падает, а его просто тянет туда какая-то неведомая сила…

«Но что же случилось с кораблем?.. Катастрофа?»

Открыв глаза, Северсон первым делом увидел на фоне освещенного проема шлюзовой камеры знакомый силуэт головы Навратила в прозрачном шлеме скафандра. Академик быстро сматывал трос, притягивая к себе незадачливого путешественника.

Не успел Северсон опомниться, как оказался в шлюзовой камере, а затем в коридоре. И только там Навратил сердито сказал:

— Вы сошли с ума, приятель?! Что вы искали в межзвездном пространстве?.. Вам надоело жить?!

— Я… я… фотографировал… — Северсон запинался, словно ученик, которого учитель поймал на списывании.

— Фотографировали?! Что там можно было фотографировать, скажите мне, пожалуйста?

— Я фотографировал «Луч». Хотел получить интересный снимок для телевизионной передачи… — Северсон овладел собой и говорил теперь намного увереннее. — Когда вы потянули меня за трос, аппарат выпал из рук.

— Вот так идея!.. Интересный снимок, гм… А подумали ли вы о том, что мельчайшая пылинка, летящая во Вселенной, может пробить вам сердце?.. Не допускаете, что вам могли нанести непоправимый вред нуль-лучи? Ведь мы еще не знаем даже, задерживает ли их скафандр… Вы должны немедленно пройти медицинский осмотр.

— Простите мое безрассудство, товарищ Навратил. Я очень сожалею, что доставил вам столько неприятностей. Больше никогда такого не сделаю, клянусь!

— Я в этом твердо убежден. Ваше счастье, что я заметил вас из кабины управления. «Повадился кувшин по воду ходить, там ему и голову сломить!» — помните об этом. Если вам еще когда-нибудь взбредет в голову нечто подобное, посоветуйтесь со мной или с товарищем, который в этот момент будет исполнять обязанности капитана. Надеюсь, мы поняли друг друга?

— Да. И, прошу, не говорите об этом никому.

— Уже поздно. Все в кабине управления видели вас.

Алена сразу же догадалась, зачем Северсон вышел из «Луча».

— Видишь, сколько раз я тебе говорила, чтобы ты оставил свое расследование, все равно это ни к чему не приведет, — упрекала она его. — Ведь я чуть не потеряла тебя! Если бы ты хоть словечком намекнул мне! Мы должны покончить с этим. Просто расскажем обо всем Навратилу, и все.

— Нет, еще рано! — с отчаяньем запротестовал Северсон. — Еще не настало подходящее время. Обещаю тебе, что больше не наделаю никаких глупостей. Нужно еще немного понаблюдать за Ватсоном. Ведь, кроме вещей в каюте, мы не имеем против него никаких вещественных доказательств. Потерял я и снимок, который с таким трудом добывал. Возможно, мы поймаем Ватсона еще на чем-нибудь. Для этого нам вполне хватит видеофона.

— Повторяется прежняя ошибка… — тихо сказала Алена. — Но я не могу с тобой спорить.

Вскоре после этого Северсона посетил Олаф.

— Здравствуйте, дядюшка! Как ваши дела, парашютист?.. Ну, не сердитесь. Я пришел спросить, что вы сделали с коробочками.

— Уничтожил их, как вы просили.

— Действительно? Ну, ладно. А почему, собственно, вы вылезли из корабля? Выслеживаете меня? — спросил он насмешливо. — Не советовал бы вам этого делать. Знаете, не люблю шпионов.

Северсон покраснел и невольно сжал кулаки:

— Если бы вы не были моим родственником, я разделался бы с вами тут же, на месте, вы, «брат сильной руки»! Слишком много себе позволяете! Но я вас предупреждаю: не играйте со мной! Достаточно одного слова — и вам конец. Ведь знаете пословицу Навратила про кувшин и воду?

Дитриксон испуганно отступил:

— Я не хотел вас обидеть, дядюшка… — сказал он примирительно. — Не сердитесь… Значит, не можете объяснить эту прогулку в безвоздушное пространство?

— Могу! — отрезал Северсон. — Полез я туда, собственно говоря, из-за вас. К реакторам я попасть не мог, поэтому ваши проклятущие коробки швырнул в космос!

— Жаль. Все успокоились, и я их еще мог бы использовать. Но все же я вам очень благодарен! — сказал иронично Дитриксон.

Глава XXVIII

Тайна Ватсона

Проходили недели, месяцы… Год сменялся годом.

В труде и развлечениях время для отважных астронавтов проходило незаметно. После открытия нуль-лучей работать стало еще интереснее: оказалось, что эти лучи могут стать хорошими помощниками в целом ряде отраслей науки. Они помогали точнее исследовать строение атомного ядра, значительно ускоряли процесс преобразования элементов в лабораториях. Однако источник нуль-лучей все еще оставался неизвестным; безрезультатными были и попытки получить их искусственно.

Время от времени академик Навратил просматривал контрольные записи направленного на Землю астрогравиметра и качал головой:

— Бесполезно, бесполезно… Выпущенное слово не поймаешь, а свет не догонишь. Боюсь, что доктор Заяц поставил перед собой непосильную задачу. Гравитация — это стоглавый дракон: одну голову отрубишь, а пять новых вырастут. Скорее топором побреешься, чем промодулируешь гравитацию!

Перспективы связи с помощью гравитации для экипажа «Луча» представляли уже не теоретический, а вполне практический интерес. Радиоволны с Земли долетали сюда с опозданием в два с половиной года. А сообщений с родной планеты все ждали с нетерпением.