Айзек Азимов - Роботы и империя

Да, конечно. Нигде не было столько роботов, как на Солярии, и изоляционный эффект был так велик, что люди стали инертными и почти не общались между собой. Куда же ушли соляриане, думала Глэдис, и как они живут?

И долгая жизнь тоже, наверное, играла роль. Как может человек иметь эмоциональные привязанности, если они после многих десятилетий постепенно превращаются в озлобленность? Или, если человек умрет, как другой будет переносить утрату в течение многих десятилетий? Поэтому человек учится не иметь эмоциональных привязанностей и сам себя помещает в изоляцию.

С другой стороны, короткоживущие не могли бы так легко пережить очарование в жизни. Когда поколения сменяются так быстро, клубок очарования перебрасывается из рук в руки, даже не касаясь земли.

Она недавно говорила Диджи, что ей нечего делать или знать, что она испытала все и передумала обо всем и ей осталось только скука. И ей никогда даже не снилось, что она будет стоять перед толпой людей, говорить перед морем голов и слышать ответ в бессловесных звуках, смешаться с этой толпой, стать единым громадным организмом.

А сколько еще такого, о чем она не знала, не подозревала, несмотря на свою долгую жизнь? Что еще можно испытать?

Дэниел мягко сказал:

– Мадам Глэдис, капитан Диджи сигнализировал, что хочет войти.

– Впусти его.

Диджи вошел.

– Я думал, что вас нет дома.

Глэдис улыбнулась.

– Можно сказать и так. Я погрузилась в размышления. Со мной это иногда случается.

– Счастливая женщина. Мои мысли никогда не бывают столь широки, чтобы я в них затерялся. Ну, вы примирились с возвращением на Аврору, мадам?

– Нет. И среди мыслей, в которых я потерялась, была и та, что я все еще не могу понять, зачем вам ехать на Аврору. Дело ведь не только в том, чтобы отвезти меня: это мог сделать любой грузовой корабль.

– Могу я сесть, мадам?

– Конечно. И нечего спрашивать, капитан. Я хотела бы, чтобы вы перестали обращаться со мной, как с аристократкой. Это становится утомительным. А если это ироническое указание на то, что я космонитка, тогда еще хуже. Я даже предпочла бы, чтобы вы звали меня Глэдис.

– Вы, кажется, хотите отказаться от вашей космонитской сущности.

– Я просто хочу забыть о несущественных различиях.

– Несущественных? Ваша жизнь в четыре раза длиннее моей.

– Как ни странно, я считала это скорее досадной невыгодой для космонитов. Скоро мы достигнем Авроры?

– На этот раз обходных маневров не будет. Через несколько дней делаем Прыжок, а там два-три дня – и Аврора.

– А зачем ВАМ ехать на Аврору, Диджи?

– Я мог бы сказать, что просто из вежливости, но в действительности я хотел бы воспользоваться случаем объяснить вашему Председателю или кому-то из его подчиненных, что произошло на Солярии.

– Разве они этого не знают?

– В основном знают. Они перехватывают наши сообщения, как делаем и мы в обратной ситуации. Однако они могут сделать неправильные выводы, и в этом случае я хотел бы их поправить.

– Каков же правильный вывод?

– Как вы знаете, надзиратели на Солярии обучены считать кого-либо человеком лишь в том случае, если он говорит по-соляриански. Это означает, что не только поселенцы, но и все космониты-несоляриане не считаются людьми. Точнее говоря, аврорцы, высадившиеся на Солярии, не были сочтены людьми.

Глэдис широко раскрыла глаза.

– Невероятно! Соляриане не стали бы программировать надзирателей относиться к Аврорцам так же, как к вам.

– Не стали бы? Они уже уничтожили аврорский корабль. Вы знаете об этом?

– Нет, я не знала.

– Уверяю вас, что это так. Аврорский корабль приземлился примерно в то же время, что и мы. Мы улетели, а они – нет. Видите ли, у нас были вы, а у них – нет. Отсюда возможен вывод, что Аврора не может автоматически считать союзниками другие Внешние Миры. При необходимости каждый Внешний Мир будет сам по себе.

Глэдис затрясла головой.

– Нельзя так обобщать. Возможно, солярианам трудно было заставить надзирателей реагировать благоприятно на пятьдесят акцентов и неблагоприятно на все остальные. Легче приучить их к одному акценту. Соляриане считали, что никто из Внешних Миров не высадится на их планете, когда она будет покинута.

– Да, я уверен, что аврорское руководство согласится с этим, поскольку людям всегда легче сделать приятный вывод. Но я хочу показать им также возможность и неприятного вывода, и пусть им станет действительно неуютно. Простите мое самомнение, но, по-моему, никто не сделает это лучше меня и, следовательно, именно я должен ехать на Аврору.

Глэдис как бы разрывалась. Она не хотела быть космониткой, она хотела быть человеком и забыть о том, что она называла «несущественными различиями». Но когда Диджи с явным удовлетворением говорил о том, как он поставит Аврору в унизительное положение, она почувствовала себя все-таки космониткой.

– Думаю, что Поселенческие Миры тоже имеют свои особенности. Разве каждый из них не сам по себе?

Диджи покачал головой.

– Вам может показаться, что это именно так, и я не удивляюсь, когда какой-нибудь Поселенческий Мир иногда ставит свои интересы выше общего блага, но у нас есть то, чего не хватает космонитам.

– А именно? Большее благородство?

– Конечно, нет. Мы не более благородны, чем космониты. Но у нас есть Земля. Это наш мир. Каждый поселенец посещает его по возможности часто. Каждый поселенец знает, что есть большой развитый мир с невероятно богатой историей, по культуре и экологической сложности отличающийся от того мира, к которому принадлежит поселенец. Поселенческие Миры могут ссориться друг с другом, но ссора не может кончиться насилием или разрывом отношений, потому что Земное Правительство немедленно призовет их к порядку, а решения Земли достаточны и не обсуждаются. Вот наши три преимущества, мадам Глэдис: отсутствие роботов, позволяющее нам строить новые миры своими руками; быстрая смена поколений, дающая постоянную перемену; и, самое главное, Земля, дающая нам центральный стержень.

– Но космониты… – начала было Глэдис и замолчала.

Диджи улыбнулся с легкой горечью.

– Вы хотели сказать, что космониты тоже потомки землян и Земля тоже их планета? Фактически правильно, но психологически неверно. Космониты сделали все, чтобы отмежеваться от своего наследства. Они не признают себя выходцами с Земли. Будь я мистиком, я бы сказал, что космониты, оторвавшись от своих корней, долго не просуществуют. Но я не мистик, поэтому не выскажусь в такой форме, но все равно они долго не просуществуют, я уверен.

– Он помолчал и добавил с некоторым смущением, как бы осознав, что его экзальтация задела Глэдис за живое: – Но, пожалуйста, думайте о себе, как о человеке, а не поселенце. Человечество выживет то ли в виде поселенцев, то ли в виде космонитов, то ли в виде тех и других вместе. Думаю, что в виде поселенцев, но, может, я и ошибаюсь.