Владимир Щербаков - Асгард - город богов (история открытия)

Поэтому ты тоже улыбнешься ему вслед: с равным неуспехом ты можешь сообщить ему об этом, или об Асгарде, или о летающих аллигаторах, или о настоящих морских наядах по сто крон за штуку в секс-заведении на соседней с твоим отелем улице.

Только викинг поверит тебе. Или сохранит вид, что верит. К тому же о наядах он наслышан. Но в долгих морских походах он был далек от мысли, что темная или светлая сверкающая чешуя на выпуклых бедрах наяд потребует хлопот, забот и технологических навыков, а цена на них упадет.

Ты идешь в номер к друзьям…

— На что ты надеялся, Володя, — спрашивает чарующим голосом Иветта, — сразу получить признание и два миллиона крон за открытие Асгарда?

— Ну что ты, Иветта, говоришь. Достаточно было бы и одного миллиона.

— Ну почему только одного? — возразил мой друг профессор. — Пригодился бы и второй.

— Скажу чистосердечно, я не смог бы отказаться от второго, если бы они настаивали.

— Зря они этого не сделали своевременно, — добавил профессор.

— Почему? — спросила Иветта негромко, отвернувшись на минуту к тонкой разрисованной красным и синим банке из-под импортного чая, которая служила ей и нам с профессором в качестве небольшого электрического самовара, и сразу после ее вопроса я успел вслух заметить, что первый в мире самовар был изобретен еще хеттами во втором тысячелетии до нашей эры, то есть во время легендарной Трои, но хетты пользовались в отличие от нас керамическими самоварами, хотя конструкция их и принцип действия почти не изменились до второго открытия этого нагревательного прибора где-то в районе Тулы и совсем недавно. Магия повтора налицо.

— Потому, — ответил мой друг и однокашник, — что два миллиона крон за открытие Асгарда — это сущие пустяки, и я уверен, что королева Швеции может опередить датчан. Сейчас это было бы своевременно, у меня как раз кончились последние кроны, отложенные на пиво и карманные расходы.

— Это намек, — сказала Иветта. — Но не совсем по адресу. Тем профессорам, которые хорошо известны здесь, в Дании, пиво поставляют к столу бесплатно.

— Ты имеешь в виду этого китаиста, который живет в доме основателя пивоваренного завода в Карлсберге, согласно завещанию его благородного основателя?

— Не только. В свое время в этом доме в течение, кажется, тридцати лет жил некий Нильс Бор, также получая пиво и минеральную воду к своему столу бесплатно, и к тому же он не платил за жилье ни кроны, как и китаист. Дом подарен таким, как они.

— Это справедливо, — сказал я — Нас ведь пока здесь никто почти не знает в отличие от нашего отечества, где наши имена вместе с именами всех асов порядком уже примелькались.

— Почему ты назвал эту банку электрическим самоваром? — спросила Иветта. Разве похожа?

— Иветта, — рассудительно сказал профессор. — Внутри банки металлическая трубка кипятильника, внутри трубки спираль, это заливается водой. Разве не похоже?

— Похоже, я не сообразила. Володя, какого цвета свитер тебе связать?

— Красного. Пусть будет немного черного и белого

— Это цвета Асгарда?

— Да.

— Кажется, я присмотрела шерсть в Москве. Здесь она дорогая.

— Она недорогая для тех, кто получает кроны в Копенгагене, но достаточно дорогая для тех, кто получает их в Москве, ибо за мой месячный заработок я получил дневную зарплату датского мальчика при справедливой якобы операции обмена, — отметил мой однокашник, повторяя наши с ним выводы.

— Но все-таки она дорогая…

— Нет, все-таки она не дорогая.

— Дорогая, — сказал я Иветте, поддавшись поверхностному и даже глуповатому соблазну созвучия, — шерсть как шерсть, я куплю ее сам, вы ведь знаете, что у человека, открывшего Асгард и амброзию, найдется достаточно рублей или даже крон, чтобы выбрать, что надо.

— Володя, ты всех женщин называешь этим словом, дорогая. Не надо.

— Извини, Иветта. Я исправлюсь. Я действительно в последние годы так обращаюсь ко всем красивым женщинам, но ничего не могу с собой поделать.

— Ко всем? — спросил профессор, подозрительно взглянув на меня в упор.

— Да. Ко всем, кроме одной. Я имею в виду женщину-богиню, пленительнейшую из всех богинь.

— Кто же это?

— Богиня, настоящая. Та, кому я верю. Она знала об Асгарде еще до его основания. Она жила в Асгарде под другим именем. У нее много имен. Но мне больше всего нравятся два ее имени. Первое — Афродита. И второе — Анахита. Это Малая Азия и Персия. Эпоха, предшествовавшая созданию комплекса в Нисе.

— И какая она?

— Мне стыдно молиться ей, так она красива. Я влюблен в нее, как в женщину. Стыдно просить у нее. В "Авесте" она описана, как очень рослая, статная, прекрасная дева. Но это слова. Слова одинаковы, а она не такая, как все богини. В ней все живое, гибкое, светлое, выпуклое, секрет ее красоты смог разгадать только я. Но лучше потом. Потом. Чай остынет. А его не затем везли сюда из Лондона в обмен на датский бекон.

— Я тебя поняла, Володя, тебе неловко говорить о ней, но почему?

— Это тайна. Она сама тайна, хотя красота ее для меня не секрет, я понимаю, почему это так сильно действует. Ардвисура Анахита — одно из полных ее имен. Ардви — великая, беспорочная. Это перевод, хотя я в нем сомневаюсь. Возможно, это натяжка. "Ардви" означает воду, но не простую. Ключ Урд в "Эдде" близок к ее имени. Представьте себе, и русское сказочное имя Марья Моревна тоже. И Мария. А это Богородица. У армян она Анаит или Анахит. Много имен. И каждая эпоха добавляет их. А она вечна. И вечно юна. Это величайшая и самая человечная из богинь. Она запросто является людям. Да, влюблен в нее. Не знаю еще, счастье это или горе. Ну?..

— Я тебе завидую.

— Почему?

— Потому что я женщина и не смогу понять или разгадать в ней то, что увидел ты.

— А я бы, наверное, сумел понять…

— Игорь смог бы.

— Он-то смог бы!

— Есть предложение последовать обычаю находчивых хеттов.

— Последуем достойному подражания примеру… спустя три с лишним тысячи лет, — сказал Игорь, разливая чай.

Мы разом замолчали. Каждый из нас думал о своем, но мысли сходились в одной точке, как у датчан — в сегодняшнем дне. Куда пойдем вечером? Попадем ли в Королевский театр?

Я снова оказался на земле.

В обычном Датском королевстве, каких много.

За столом в отеле, носящем имя основателя Копенгагена Абсалона.

В номере моих друзей, которым я мог рассказать даже то, что еще вызывало у меня сомнения.

Мог импровизировать. Это я называю мышлением вслух. С Игорем и Иветтой у меня это получается. У Иветты темные прозрачные глаза, как у героинь моих ранних рассказов. Есть свидетельства очевидцев: ее останавливали на улицах Копенгагена и спрашивали, из какой страны она приехала. Внешность!..