Джон Бойд - Последний звездолет с Земли

На слова Вильяма Шекспира обычно можно было положиться, но, насколько помнилось Халу, как раз в этот вечер у Вилли случился роман с одной девушкой из Алеппо.

Тем не менее Хал остановился рядом с темнокожей студенткой, делая вид, что слушает оратора, и обратился к ней:

- Что на этот раз?

- Опять плата за обучение, - ответила она. - Этот тип пытается организовать бойкот Университета.

- Как-то то же самое пробовал устроить один римский студент по имени Юниус, но по приказу Домициана Флавия его четвертовали на Форуме.

- Несмотря на искренний пыл, наш сегодняшний оратор мог с таким же успехом оказаться Юниусом. Порой мне хочется научить всех студентов основным принципам организации!

- В таком случае научи меня, а я угощу тебя кофе. Пойдем в кафе, я угощаю.

Она повернулась и внимательно посмотрела на него.

- Хочешь покорить меня широким жестом?

- Нет. Просто круто выиграл во вчерашнем пари, и теперь вот думаю, как избавиться от мелких денег.

- Обычно за частные уроки я беру не меньше тридцати центов, но по пятницам делаю скидку.

Поскольку было время занятий, в кафе самообслуживания почти не было посетителей, и девушка могла без спешки выбрать пирожные. Любуясь ее профилем, оливковой кожей и изящным семитским лицом, он пришел к выводу, что она прелестна. Ее сосредоточенный, придирчивый взгляд, когда она выбирала угощение, напоминал ожившую сценку восточного базара.

- Ты ливанка? - спросил Хал, когда они направлялись к столику.

- Нет, гречанка. Меня зовут Елена Патроклос.

Не так далеко на юг, как Алеппо, но и не так далеко на восток, как Багдад. Ровно столько, сколько нужно.

- А ты, судя по твоей расточительности, шотландец? - в свою очередь спросила она.

- Нет. Я иудей. Хал Дан.

- Дан? Ни вроде это не еврейское имя?

- Совсем недавно меня звали по-другому - Искариот.

- О, конечно! Иуда Искариот, - сказала она, усаживаясь. - И, конечно, ты опять ловишь меня на удочку.

- Никогда бы не позволил себе что-нибудь подобное!

- Чудик, это только так говорится!

- Однако точно и образно. Мне нравится ваш современный сленг.

- Современный? Это выражение - ровесник мамонтов!

- Знаю, - ответил он. - Впервые я услышал его от моей любимой, которая интересовалась подобными архаизмами.

- А где сейчас твоя любимая?

По голосу девушки можно было судить, что вопрос ей не безразличен. "Влюбилась", - решил Хал.

- Затерялась в дебрях времени, - успокоил он девушку, - где-то за Арктуром.

- Какой ты все-таки чудак! Ничего, если я буду макать пончик в кофе?

- Сколько угодно!

С начала Христианской Эры он впервые видел девушку, которая макала пончик в кофе, причем делала это премило.

- Вынужден признать, грация твоего жеста меня очаровывает.

Она вздернула брови и бросила на него взгляд поверх поднятой чашки.

- Ты на литературном?

- Нет, на машиностроительном.

- А я было решила, что ты поэт и историк в одном лице.

Что-то в тоне сегодняшнего разговора напомнило ему другой разговор, имевший место много раньше на том же самом месте и в то же самое время, когда он приехал сюда в первый раз, тогда он сильно недооценил силу женщин.

- К поэзии у меня отбил охоту этот неблагодарный Милтон, - ответил он, - который так превознес Сатану, что его вообще невозможно узнать. На самом деле Сатана слишком мудр, чтобы претендовать на титул Князя Тьмы. Из него получился бы заурядный тесть с несколько странным чувством юмора.

- Ты сумасшедший, но нравишься мне.

Он так и не смог понять, искренне она говорит или только шутит. Вероятно, это искусство должно навсегда остаться непостижимым для человека, которого однажды назвали немножко наивно честным.

- Что ты изучаешь? - спросил он.

- Социологию.

- Мне следовало догадаться. Наверное, бываешь на всех митингах?

- Ничего подобного, - ответила она. - Организацию не создашь телевизионным шоу, демонстрацией или бойкотом. Это не так просто. Надо с каждым поговорить лично и убеждать, убеждать...

- Ты этим и занимаешься?

- Да. Я представляю молодежную организацию, объединившую студентов всего мира. Поддерживаю связь с заграничными студентами, обучающимися в нашем Университете, списываюсь со студентами из Англии, России, Аргентины. Один парень из Хайфы горит желанием втянуть в организацию израильских студентов. И неважно, что он пишет на иврите, а я на английском... Хал, ты знаешь древнееврейский?

- Конечно. Несколько диалектов.

- Серьезно?

- Абсолютно. Еще я знаю арабский, греческий, итальянский, французский, немецкий, испанский и русский.

- А ну, скажи что-нибудь по-гречески, - ее глаза загорелись.

- На оригинале или на критском диалекте?

- На оригинале, - попросила она, - но говори помедленнее.

Он был уверен, что девушка блефует, но не стал говорить медленно, а заговорил в своем обычном темпе, и все, что он сказал, было отражением его настоящих чувств:

- Ты одна из самых красивых девушек, которых я встречал в жизни, и, хотя известно, что красота и целомудрие - две вещи несовместимые, у тебя я наблюдаю и то, и другое. Поверь, я мог бы любить тебя неустанно сотню лет, если бы ты только могла жить так долго.

Она смущенно опустила глаза.

- Я видела, как ты двигаешь губами, но не поняла ни слова.

Значит, она поняла все. Что ж, в его словах была одна правда.

Неожиданно она склонилась к нему и принялась горячо убеждать:

- Твое знание языков очень пригодилось бы нашей организации. Нет, буду откровенной. Ты нужен мне. Взамен могу обещать только мою глубокую благодарность и удовлетворение от жертвенности в деле намного более важном, чем мы с тобой.

Она так темпераментно жестикулировала, как это делают греки или евреи, что ее темные глаза, движения рук и семитские черты лица разбудили в нем давнюю тоску, с которой он все эти годы тщетно боролся. Он снова оказался в древнем Иерусалиме, а девушка, сидевшая напротив, была Марией Магдалиной. Ливанка сделала свое предложение таким же искренним, бескорыстным тоном и воспользовалась теми же аргументами, что и Мария Магдалина, когда уговаривала его уступить Иешуа, которого теперь называют Иисусом, свое место на последнем звездолете с Земли.

История всегда повторяется. Волны времени отхлынули, и его единственная земная любовь - Мария Магдалина - вернулась опять. Сейчас она сидела перед ним, только внешне немного изменилась, а ее острый ум и манера изъясняться были теми же, что и у его единственной неумной возлюбленной, Хиликс. Он склонил голову, делая вид, что почесывает переносицу, она даже называла его так же, как Хиликс: "чудак" и "сумасшедший".