Джон Варли - Тысячелетие

— Тогда почему ты куришь?

— Потому, что мне нравится вкус сигарет. Он напоминает мне о доме. И еще потому, что рак легких для меня все равно что легкий снегопад на Северном полюсе.

— Как это понимать?

— Да так, что я уже умираю от страшной болезни.

Я взглянул на нее, но ничего не смог прочесть в ее глазах. То ли это правда, то ли очередной ее пунктик, то ли она меня просто разыгрывает.

Я гордился своей проницательностью, когда понял там, в ресторане, что она лжет. Теперь я не в силах был ее понять.

— Мы все умираем, Билл, — сказала она. — Жизнь- смертельная штука.

— Судя по твоему виду, я бы не сказал, что ты на краю могилы.

— И ошибся бы.

— Почему ты убежала вчера утром? Когда я попросил у тебя чашку кофе?

Она придавила окурок и тут же закурила по новой.

— Я не ожидала тебя там увидеть. Я искала кое-что другое.

— Ты действительно работаешь в «Юнайтед»?

Она усмехнулась:

— А ты как думаешь?

— Я думаю, что ты ненормальная.

— Знаю. Некоторым людям правду говорить бесполезно.

Я поразмыслил.

— Да. Я думаю, что ты работаешь в «Юнайтед». Я думаю, тебе доставляет удовольствие дурачить людей. Ты любишь приводить их в изумление.

— Думай как хочешь.

— Я думаю, тебя потрясло что-то другое. Например, окровавленные игрушки и ошметки от рождественских подарков.

Она вздохнула, поглядев на меня печально.

— Ты раскрыл мою страшную тайну. Я жутко мягкосердечна.

Она отвела глаза от моего лица, скользнула взглядом ниже и потушила наполовину выкуренную сигарету. Для нее это была настоящая жертва.

— Ты готов повторить? — спросила она.

Свидетельство Луизы Балтимор

Я все еще выполняла задание, хотя и напрочь об этом забыла. Мне приходилось напоминать себе: ты здесь для того, чтобы изменить его планы, не дать ему пойти в ангар и встретиться с более ранней версией Луизы Балтимор.

Я понимала, что если он не пойдет туда, то часть моей уже прожитой жизни будет вычеркнута навсегда, но это меня не волновало. Если Вселенная решит стереть меня с лица земли, я по крайней мере исчезну удовлетворенной женщиной. Я и не ожидала, что способна испытывать такое наслаждение.

Когда я взглянула на часы, было уже семь утра, а мы все сидели, обнаженные, в постели, смеясь и болтая, пока занималась заря. Не помню, кто из нас предложил поспать, но в конце концов мы уснули. Мне казалось, что удержать его днем от расследования не составит особого труда. К тому же утром прилетит наконец этот тип, К. Гордон Петчер, и примет часть бремени на свои плечи. А Билл сможет сослаться на болезнь и провести день в постели.

Во всяком случае, так я пыталась себе внушить.

Вся эта вылазка в окно «В» была ни на что не похожа. Правила безопасности я нарушала направо и налево. Я рассказала ему чистую правду о многих вещах. И мне не поверили.

Как ни странно, я сочла это добрым знаком. Он решил, что я чокнутая, однако своего отношения ко мне не изменил. Так неужели чокнутая красотка с ее бредовыми рассказами не сможет очаровать следователя НКБП настолько, чтобы он забыл про тот проклятый ангар хоть на один вечер?

Даже если ей суждено превратиться в тыкву в десять утра по времени тихоокеанского побережья?

Свидетельство Билла Смита

Мы смеялись, не выпуская друг друга из объятий, пили виски и снова занимались любовью. Медленнее, чем в первый раз. Потом опять смеялись и опять занимались любовью. Я впечатлил даже самого себя. Надеюсь, она оценила.

Не помню, когда я заснул. Казалось, это не имеет значения.

Но, как выяснилось, имело. И немалое.

Я вскочил с кровати, как управляемая ракета…

…и ткнулся носом в стенку. Я стоял, тупо глядя перед собой, пока похмельный сумбур в мозгах не сменился первыми проблесками сознания.

Будильник не звонил. Что делает здесь эта стенка? Кто я где я что я почему я…

Ох!

— Доброе утро, — сказала она.

Она сидела на кровати нагая, откинувшись на подушки и вытянув вперед ноги. И курила. Она была так прекрасна, что я подумал, что могу заплакать.

— Пожалуйста, — прохрипел я. — Не кури так громко.

— Не смешно, — сказала она. — Ночью ты был остроумнее. — Но сигарету затушила.

— Ночью у меня был прилив вдохновения.

— А я все сижу и гадаю, — сказала она. — Я имею в виду- пока ты просыпаешься стоймя. У тебя глаза не сразу сфокусировались.

— Они до сих пор смотрят в разные стороны.

— Ну уж нет! — Она потянулась, и, признаюсь, она была права. Невозможно не сфокусировать взгляд, когда перед тобой такое зрелище.

— А гадаю я вот о чем: что тебя разбудило? Я не слышала ни звука и сама не шелохнулась. Но ты сорвался с постели как бешеный.

— Который час?

— Полдевятого.

Я сел на краешек кровати и поведал ей о своем будильнике. Что по сути было вариацией старой истории о мужике и маяке. Двенадцать лет прожил возле маяка мужик, и каждые тридцать секунд его будил сигнал туманного горна. Однажды ночью сигнал не прозвучал — и мужик вскочил с постели с воплем: «Что это было?»

Она выслушала серьезно, потянулась за сигаретой, взглянула на меня и передумала.

— Послушай, Билл. Ты спал всего один час. Пускай твой мистер Петчер поработает за тебя сегодня утром. Иди ко мне, я помассирую тебе спину.

Я сел, и она помассировала. Не только руками- она использовала и другие части тела, но я не возражал. А затем я совершил самый трудный поступок в своей жизни. Я встал.

— Мне пора на работу, — сказал я.

Она сидела, точь-в-точь как разворот «Пентхауса», вплоть до вазелинового блеска в глазах. Хотя последнее, наверное, мне просто померещилось. Сидела и смотрела вверх, мне в лицо.

— Твоя работа убивает тебя, Билл.

— Да. Я знаю.

— Останься сегодня со мной. Я покажу тебе Сан-Франциско.

— Я думал, тебе в десять надо уходить.

Лицо у нее сразу погасло. Не знаю, что я такого сказал? Она не говорила, куда ей надо к десяти. Может, навестить в больнице ребенка?

Звякнув колечками, она отдернула занавеску и влезла ко мне под душ. Вздрогнула, когда ее окатило холодной водой, и мы на минутку прижались друг к другу, как дети. Я включил теплую воду и сжал Луизу в объятиях. Она откинулась назад в моих руках. Я заметил, что соски у нее не сморщились от ледяного душа, как бывало у моей жены. Забавные вещи замечаешь в такие мгновение.

— Не хочу смотреть, как ты убиваешь себя. Возьми выходной.

— Луиза, не терзай меня. Я должен идти.

— Тогда не задерживайся. Я буду здесь в десять.

— Это другой разговор. Я тоже буду.

(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});