Владимир Фильчаков - Причина жизни

Меня вдруг швырнуло за дверь, я тут же открыл ее с той стороны и вошел в гостиную. Бог мой, это был сам я!

— Привет, — сказал я, точнее, он. — Как дела?

«Сволочь ты, — попытался сказать я. — Пришел поиздеваться?»

— Ну, не ругайся, — миролюбиво сказал он, принес стул и уселся напротив меня. Излишне говорить, что я проделал то же самое. — Не ругайся, не нужно. Пойми меня. За сто с лишним лет мир сильно изменился. Мне нужно привыкнуть, прежде чем я уйду отсюда…

«Сто лет?!»

— Ну да. Что-то около ста десяти. Да-да, именно столько я был Тем, Кто Отражается В Зеркале, прежде чем ты… Ну, ты меня понимаешь. Ну, не грусти, может быть, тебе повезет больше, чем мне. Как дела-то?

«Паршиво. Да ты и сам знаешь. Вспомни себя».

— Да уж, хорошего мало. Ну, ты извини. Не держи зла. Подумай о том, что когда-нибудь тебе придется точно так же облапошить какого-нибудь простака…

Он еще что-то говорил, а во мне закипало бешенство. Сидит, разглагольствует, снисходительно посмеивается, чувствует, что я не могу и пальцем пошевелить против его воли… Пальцем? А вот мы попробуем! И я попробовал. И у меня получилось, в точности как тогда, в темноте. Палец слушался меня! У него палец тоже шевелился в ответ, а он не обращал на это внимания. А зря! Я торжествующе улыбнулся, что вышло как раз вовремя — он говорил что-то насчет того, что за многие-многие годы заточения в зеркале я стану мудрым, почти как он, а тело мне наверняка достанется превосходное, он уверен, ведь ему же досталось мое, а то, что за это время все мои друзья и любимая («дружище, у тебя есть любимая?») умрут — неизбежно, и к этому мне следует отнестись с философским спокойствием. Он и не заметил, что эта улыбка принадлежала не ему. Я попробовал двигать руками и ногами, причем так, чтобы не возбуждать до поры его подозрения, и у меня снова получилось. Я был готов к действию, а он сидел спокойно, расслабленно, ни о чем не подозревая, и продолжал разглагольствовать. Я долго выбирал момент, и, наконец, когда он откинул голову назад и засмеялся, я рванулся к нему, проскочил сквозь стекло и схватил его за руку. Он был так ошеломлен, что не сопротивлялся, а я заломил ему руку за спину, поволок к зеркалу, втолкнул в проем. Он наконец пришел в себя, бросился к стеклу… Мы долго боролись, он — пытаясь выбраться из Зазеркалья, я — пытаясь его не пустить. Наконец он сдался, лицо его исказилось, в глазах блеснули слезы.

«Это не я сволочь, а ты», — пронеслось у меня в голове.

— Ну, ну, — сказал я, задыхаясь. — Не ругайся. Не нужно. Пойми и меня, в конце концов. Я просидел там несколько часов, но мне они показались вечностью. А мне не нужна вечность в Зазеркалье. Прости. И прощай.

И я взял стул, он сделал то же самое, и мы с диким криком швырнули свои стулья в зеркало, и зеркало разбилось. Я с остервенением топтал крупные осколки, и они ломались на мелкие, и меня становилось много… Потом я остановился, отдышался, поднял маленький осколочек, и на меня глянули оттуда наполненные дикой ненавистью глаза.

В дверь постучали.

— Войдите!

Вошел дворецкий.

— Я слышал шум, сэр. Что-то случилось?

— Зеркало, — ответил я. — Оно разбилось.

— Я пришлю горничную, она уберет осколки. А потом вам поставят новое зеркало.

— Не нужно. Пусть будет как есть. Да, вот еще что. Из ванной тоже уберите зеркало. Да побыстрее!

— Слушаю, сэр…

Он ушел, а я подумал, что всех зеркал в моей жизни мне не убрать…

Часы показывали девять. Вот только которые сутки пошли с тех пор, как я приехал в этот замок? Мне казалось, что далеко не первые. И тут вдруг мне в голову пришла невероятная мысль, которая давно должна была прийти, но почему-то не пришла: откуда в пригороде сибирского города мог взяться средневековый замок? Причем не скоропалительное творение взбесившегося с жиру нового русского, а настоящий, с замшелыми камнями, истинно старинными воротами, подъемным мостом, с той самой стариной, подделать которую невозможно? Да и мебель в замке не вчера сделана. Итак — откуда же? И вообще — что я здесь делаю и кто мой работодатель, в конце концов? И кто эти люди, так называемые гости, то агрессивные, то молчаливые? Дворецкий, черт возьми, типично английский чопорный слуга, великолепно вышколенный, старомодный, словно вырванный из прошлого века… Горничные и слуги с деревенскими, но отнюдь не сибирскими лицами… В то же время все прекрасно говорят по-русски и другого языка как будто и вовсе не знают…

В дверь постучали, и я вздрогнул. Нервы расшалились. Я обнаружил, что продолжаю стоять на осколках зеркала. Наверное, это горничная пришла убирать. Но это оказалась вовсе не горничная, а господин Валентин в красном трико, но на этот раз без маски. Он нерешительно остановился на пороге, покосился на осколки.

— Что вам угодно? — довольно сурово спросил я. Валентин смутился, но не думал уходить, и мне пришлось пригласить его сесть. Тут же в дверь снова постучали, это оказалась горничная, я махнул рукой — не сейчас! — и она ушла. — Ну-с? — я снова повернулся к Валентину. — Чем обязан?

— Видите ли… — нерешительно сказал он. — Я пришел… — Он вдруг замолчал, на лице его появилась мука, словно ему кто-то велел прийти сюда и что-то говорить, а вот что говорить и, главное, зачем — не объяснил. Я пожал плечами, подождал минуту — он молчал, глядя мимо меня.

— Послушайте, — сказал я наконец. — Если вам нечего сказать мне, зачем вы здесь?

— Мне есть что сказать, только я не знаю…

— С чего начать?

Он отрицательно покачал головой. Меня он начал раздражать, и я стал думать о том, как бы повежливее выпроводить его, когда он вдруг сказал:

— Это трико… — он указал на свою ногу. — Вам оно ничего не напоминает?

— Еще бы! — я вздохнул. — Напоминает.

— Вот и мне тоже. — И он снова замолчал.

— Послушайте, — раздраженно сказал я. — Или вы объясните, зачем пришли, или…

— Да, да, я объясню, — заторопился он. — Минутку, дайте мне собраться с мыслями.

Я снова пожал плечами, устроился поудобнее в кресле. Вообще все происходящее не должно было мне нравиться, но почему-то нравилось. Меня забавляло приключение с зеркалом. Особенно когда я вспоминал, какой страх охватил меня, когда я понял, что застрял в Зазеркалье как джинн в бутылке. Вообще-то я человек здравомыслящий, всякие там потусторонние штучки, магия, полтергейст и телекинез для меня всегда были как зеленые человечки — кто-то там их видел, но существуют ли они на самом деле? Скорее всего — нет. А тут… Что же это было?

— Галлюцинация, — неожиданно сказал Валентин.

— Что, простите?

— Галлюцинация, — повторил Валентин. — Вы спросили, что это было, я ответил.