Владимир Контровский - Последний герой нашего времени

Возле основания Дворцового моста маячила угрюмая серая глыба бронетранспортёра. Приказа остановиться не последовало – сидевшие под броней идентифицировали джип по ответчику «свой-чужой», – но коммуникатор ожил.

– Замечания? – прохрипел голос, искажённый скверной электроникой.

– Никаких, – отозвался Вадим. – От Гаванской ничего не зафиксировано. Продолжаю патрулирование. Командир сто семнадцатой городской дружины самообороны Костомаров.

– Смотри внимательней, командир: вчера у Петровского стадиона была перестрелка. Аутсайдеры борзеют, мать их… – булькнул механический голос и отключился.

Слово «перестрелка» вызвало у Костомарова странную ассоциацию – он хотел было притормозить у бэтээра и стрельнуть закурить, но передумал. Военные и дружинники делали общее дело, однако отношения между ними не отличались теплотой, хотя в экстремальных ситуациях и те, и другие всегда приходили друг другу на помощь. Дружинники-волонтёры недолюбливали армейцев, «прогадивших страну, которую должны были защищать, а теперь лижущих задницы тем, кто сохранил подобие власти и контроля над ситуацией», а те, в свою очередь, свысока поглядывали на «штафирок, взявших в руки оружие и возомнивших себя крутыми». И то, и другое не соответствовало действительности: армия просто не знала, в кого ей стрелять, не получила никакого приказа, когда Обвал уже накрывал планету, а теперь делала то, что и положено делать армии – силой оружия поддерживала тлеющий огонёк государственности, не допуская скатывания страны в окончательный хаос. А дружины самообороны, отрывая время от отдыха после рабочего дня, защищали свои дома и свои семьи от бандитов и мародёров – точно так же, как это делали их далёкие предки, жившие на краю Дикого Поля, откуда регулярно выплёскивались волны степных грабителей. И среди «штафирок» были крепкие парни, прошедшие «горячие точки» и управлявшиеся с оружием не хуже кадровых спецназовцев.

Джип поравнялся с ростральными колоннами, мёртвыми и немыми, не зажигавшими свои огни ни разу с начала Обвала, и Вадим бросил взгляд налево, на здание бывшей Биржи. Здание пустовало почти три года: после взрыва потрясённые хозяева никак не могли решить, стоит ли им делать здесь ремонт, потом выставили его на торги, а потом – потом пришёл Обвал, и всем стало уже не до того. И старинное здание на Стрелке так и осталось стоять с выбитыми окнами, наскоро заколоченными фанерой, из-под которой выползали длинные полосы копоти.

«Да, парень, – внезапно подумал Костомаров, имея в виду того молодого флотского офицера, который пришёл сюда, обвязанный пластидом. – А ведь ты хотел нас предупредить – нас, которые не хотели ни слышать, ни видеть, ни признавать очевидное. И прозрели мы – и то далеко не все – только тогда, когда настал Обвал…». Он вспомнил, как замалчивалась вся эта история, и как она всё-таки стала известной, несмотря на упорно тиражировавшуюся официальную «террористическую» версию. А потом он подумал о Лидии и о сынишке и ощутил беспокойство – как они там? Да, их дом надёжен, и другие мужчины охраняют его семью, пока он, муж и отец, патрулирует по графику Васильевский остров, оберегая покой чужих семей, но всё-таки… Ничего, это уже последний круг – и домой: туда, где его, Вадима Костомарова, любят и ждут, и где о нём тоже беспокоятся.

Джип выехал на набережную Макарова и медленно двинулся вдоль Малой Невы. До конца маршрута оставалось всего километра три, не больше, но никто из сидевших в машине не расслаблялся: ночи в огромном северном городе, забывшемся в тревожном сне, полны неожиданностей.

Природные катастрофы, как правило, приходят неожиданно – человек ещё слишком мало знает об окружающем его мире. Он не чувствует приближение беды – её чуют только кошки, силясь отчаянным мяуканьем предупредить своих очень глупых хозяев, считающих себя очень умными только потому, что они изобрели атомную бомбу, компьютер и гель для бритья. Иногда кошкам это удаётся, но по большей части их усилия тщетны – человек не обращает внимания на беспокойство братьев наших меньших.

Социальные катастрофы тоже приходят неожиданно для большинства людей и даже для кошек. Но не для всех людей: для тех, которые готовили и рассчитывали эти катастрофы, они отнюдь не являются полной неожиданностью. Законы социума тоже объективны, однако процентное содержание субъективного фактора в них очень высоко, и этими законами куда легче манипулировать, чем безразличными к человеческим амбициям законами природы.

Обвал, порождение человеческой жадности и властолюбия, вызревал медленно, но неумолимо – как семя, брошенное в плодородную почву. Обвал был изначально заложен в дьявольскую систему, господствовавшую на планете и державшуюся на подлом принципе: получить с человека больше, чем ты ему одолжил, и таким образом заставить его работать на тебя. Так продолжалось веками, но так не могло продолжаться вечно: долги росли снежным комом и в конце концов обернулись снежной лавиной.

Потомки создателей хитрой финансовой машины, её хозяева и операторы, сидевшие за рычагами сложнейшего глобального механизма, тянущего мир неведомо куда, знали, что взрыв неизбежен – кому как не им было это знать. Они знали, что лавина сорвётся, однако надеялись контролировать это рукотворное стихийное бедствие себе во благо: Обвал должен был похоронить под собой всех лишних и окончательно закрепить над Землёй власть узкого круга элиты, ставшей единственным реальным владельцем всего, что было создано людьми за века и тысячелетия упорного труда. Огромная денежная масса, переполнившая каналы взаиморасчётов, достигла критического уровня – триллионам условных единиц, за которыми не было ничего, кроме символов двоичного кода в банковских компьютерах, предстояло превратиться в пыль и развеяться миражом. Деньги – архимедов рычаг, предназначенный перевернуть Землю; тонкий инструмент для достижения власти над миром – гораздо более изощрённый, чем грубый меч, – сделали своё дело, и теперь их можно было выбросить за ненадобностью и заменить чем-то более совершенным. Но на время переходного периода требовался некий эквивалент всего и вся, и хозяева остановились на старом добром золоте – на тысячелетнем фетише всех времён и народов. И этим же золотом они надеялись оплатить мечи, которые должны были защитить их от гнева миллионов людей, потерявших голову среди руин былого великолепия и кажущегося процветания.

Циничный ум отцов Обвала просчитал всё, пренебрегая архаичными нравственными ценностями как исчезающее малыми и незначащими величинами. Однако система оказалась слишком сложной: в ней сохранилось достаточно места для непредсказуемых случайностей, которые невозможно было учесть заранее. И одной такой случайностью стала появившаяся в Интернете подробная информация об устройстве для синтеза золота в любом количестве.