Артур Ярин - Откуда в небе лошади (рассказы)

К двери стекались толпы народа. Кого тут только не было, в принципе, только ПрПррПа, Се Йфа и преподавателей не было.

Вслед остальным вошли и мы и, глаз к глазу, столкнулись со Спитлой. Но на этот раз она не была пятнадцатищупальцевым осьминогом, не была в коротеньком платьице и на катастрофически тоненьких шпильках. На ней была просторная накидка, вся усеянная бахромой, - такие накидки любили носить хихипиплы, проповедовавшие любовь и все остальное, что под этим можно подразумевать.

Увидев нас, Спитла смутилась.

- Привет! - поздоровалась она и смутилась еще больше.

- Здравствуйте! - настороженно ответила я, не зная, как себя в такой ситуации вести.

- И как это понимать? - не растерявшись и подбоченясь, требовательно спросила Ясна.

- Да вот так и понимать.

Но как точно, мы не успели узнать. Чей-то голос возвестил:

- Внимание, мы начинаем! Прошу занять места!

В тот же миг помещение раздвинулось в пространстве и, кажется, во времени. Появилась сцена, на которую в тот же миг взошел Ловд.

Был он эффектен: одетый в костюм из майских одуванчиков, он просто потрясающе смотрелся на сцене, выполненной в виде доисторической земли, покоящейся на плечах трех атлантов, стоящих на трех слонах, которые, в свою очередь, опирались на трех черепах, поддерживаемых тремя китами.

- Спасибо, что пришли. Итак, я начинаю! - звонко прокричал Ловд и, как только зазвучали первые аккорды ансамбля Белоснега и семи гномих, принялся читать стихи:

Ах, какой у нас был роман

Не роман был, а просто - бестселлер!

Но рассеялся сладкий туман,

Так некстати и, в общем, без цели.

Обнимал тебя, милую, нежную,

В чем-то даже, наверное, нужную.

Да, я помню твою безбрежную

Ласку и преданность буйную.

Помню я, как девятым валом

Надо мной твоя грудь нависала.

В жизни мне всего было навалом.

Но всегда мне казалось мало.

И вот на тебе, что же такое

Я вдруг понял в момент - достаточно!

Понял я, когда гладил рукою

Твое тело взлетно-посадочное.

Неужели вся жизнь обман,

Пресыщение счастья без цели?

Ах, какой у нас был роман,

Не роман был, а просто - бестселлер!

Закончив свое выступление, Ловд изящно поклонился и тут же заметил нас, а заметив, так и замер, не разогнувшись.

И тут вместе с овациями грянули петухи.

Рассвет!

Все стало рассыпаться, оплавляться, таять, исчезать, разваливаться, рассеиваться, улетучиваться. В комнате остались только Ловд, Ясна, Спитла и я.

Немая сцена.

(Занавес.)

ЭПИЛОГ, КОТОРЫЙ И ДОЛЖЕН БЫЛ БЫТЬ ЭПИЛОГОМ

Я случайно не действую вам на нервы?

Д. Адамс

Вместо слов оправдания или хотя бы приветствия мы услышали от Ловда:

- Ну как? Вам понравилось?

- В общем-то, да, - ответила Спитла.

- Спасибо. А тебе, Ясна?

- Смело. Довольно-таки смело.

- Ловд! - Я пристально посмотрела на юного поэта. - Я жду объяснений! Что все это значит? Почему меня вызывают в школу? Ты меня позоришь!

- Нет, Йо, ты ошибаешься! Я тебя прославлю! Я всем говорю, что ты моя вторая мама и папа.

- Спасибо, конечно, но все-таки объясни, что здесь происходит?! Я ничего не понимаю!!!

- А с какого места ты перестала понимать?

- С самого начала!

ЭПИЛОГ, КОТОРЫЙ ДОЛЖЕН БЫЛ БЫТЬ ПРОЛОГОМ

Многие почтенные физики заявляли, что с этим они мириться не могут возможно, потому, что это профанация науки, но, скорее, потому, что их на такие вечеринки просто не приглашали.

Д. Адамс

Дверь в приемную директора медленно приоткрылась, и на пороге показался Ловд.

- Заходи-заходи! - проговорила Спитла, поманив мальчика своим тринадцатым щупальцем.

Ловд подошел поближе и краем глаза заметил, что из одного из ящиков стола секретарши виднеется его сборник стихов "А ШИШу - ни шиша!".

- Меня вызывал директор.

- Ты знаешь, по какому поводу?

- Понятия не имею.

- Тогда слушай меня внимательно, Ловд. После того случая, как ты принес стихи в газету "ШИШи - малыши", в которых откровенно выступил с критикой директорской системы обузования, ПрПррП на тебя обозлился.

- Еще бы! Я же сказал ему, что с его вкусом к жизни и мировоззрением на детей... в общем, обидел старика.

- Да. Обидел. Вот с тех пор он и стал отслеживать всю литературу, что читают студенты. А студенты, как ты знаешь, читают преимущественно самиздатовскую литературу. Вот он и вышел на твои сборники стихов, пользующиеся популярностью. И это его жутко разозлило.

- Но почему?!

- Помнишь книгу некоего Стюп Хлюпа "Храм без попов"?

- Конечно, помню! Такой бездарности я еще не читал. Как только она в наш самиздат попала! Я еще в газете написал на нее довольно-таки ядовитую критическую статью.

- Так вот - это его произведение.

- Что?!

- Не кричи. Вкратце ситуация выглядит так: директор хочет призвать тебя к ответственности и запретить все творческие вечера, которые не включены в учебный план. А также директор мечтает удалить из общественной жизни такое явление, как самиздат.

- Что же делать?

- Сделаем так. Ты сейчас исчезнешь. А я что-нибудь придумаю.

- А как же мой поэтический вечер?

- Я думаю, мы его проведем с еще большими шиком и кайфом, чем задумывались. Старшекурсники обещали помочь. Так что все будет в порядке, не переживай.

- Хорошо. Но... простите, а почему вы мне помогаете?

- Ловд, не хитри, я же видела, что ты заметил у меня в ящике свой сборник стихов. Так что, я думаю, тебе все понятно.

- Спасибо.

- Не за что, малыш, сочиняй на здоровье.

За Ловдом закрылась дверь, а секретарша, нажав на кнопку селектора, проговорила:

- К вам Ловд. Впустить?

- Да, Спитла, впусти этого хулигана.

- Входи, Ловд, - произнесла в пустой приемной секретарша и улыбнулась.

А через пять минут из кабинета выбежал разгневанный директор.

- Где этот рифмоплет?

- Как где? Он же к вам вошел пять минут назад!

ТЕНИ ВОЗВРАЩАЮТСЯ К ОБЕДУ

Что значит "не были на Альфе Центавра"? Помилуй бог, туда всего-то четыре световых года, рукой подать! Если вы настолько не интересуетесь общественной жизнью, то это ваше личное дело!... Включить подрывные лучи!

Д. Адамс

ПРОЛОГ

Голова была полна лошадей, дыма, шума и запаха крови. Такое происходило всякий раз, когда он чувствовал себя жалким и несчастным.

Д. Адамс

В парикмахерской к концу рабочего дня не осталось практически никого, кроме меня и сидящего в кресле Трататуна, вокруг которого суетилась молоденькая парикмахерша.

Я завороженно смотрела на плакат, висевший напротив входной двери: женщина в косынке, ее правая рука была вытянута в сторону смотрящего, а под изображением стояла подпись:

ТЫ ВСЕ ПОДСТРИГ?