Антон Антонов - Меч Заратустры

Во-первых, дальше не было дороги. Только тропинка, по которой можно лишь пройти пешком или проехать верхом. На двухколесном велосипеде тоже можно – но у Берманов не было велосипеда.

Велорикшу у них тоже забрали – ее следовало вернуть на пункт проката, и об этом позаботился дежурный агент в Можае.

А потом ушла и Руфь. Бросила отца и мать, накричала на деда и тетку и умчалась партизанской тропой на север следом за своей подругой, которую охмурили маздаи.

Каждый сходит с ума по-своему.

Подруга бодро топала по тропе босыми ногами и ветки хлестали ее по голым бедрам. Кое-как повязанная тряпка то и дело сползала, обнажая ее сверх пределов приличия. Хотя о каких приличиях может идти речь, если нагие груди Елены были открыты всем ветрам и соблазнительно покачивались в такт шагам.

Мужчины, которых было немало в караване, смотрели на Лену во все глаза. Рабынь, одетых подобно ей, было тут больше десятка, но никто из них не мог поспорить в красоте с бывшей секретаршей.

Потягаться с ней могла разве что ее госпожа Елена Прекрасная, но с тех пор, как в Орлеан стали приходить нагие рабыни, среди валькирий сменилась мода.

Воительницы щеголяли теперь в мужской одежде – в рубашках, сапогах и шляпах с перьями. Только некоторые вместо сапог надевали сандалии по амазонской моде, а нагота сделалась уделом рабынь и наяд.

Зато среди паломниц настойчиво распространялся слух про белую землю удачи. Будто бы надо ходить по этой земле босиком двенадцать дней и кататься по ней нагишом семь ночей, прежде чем прильнуть губами к роднику со сладкой водою счастья. Иначе вода не подействует вовсе или действие ее будет не столь сильным, как следовало ожидать.

– А если дольше ходить босиком, то что будет? – спрашивали некоторые, и более осведомленные отвечали им:

– Что будет, что будет… Хорошо будет.

Руфь тоже хотела, чтобы ей было хорошо – но она очень боялась змей и лягушек.

Старожилы из партизан клятвенно заверяли, что змей в этом лесу нет, но про лягушек они сказать этого не могли. Каждый мог убедиться своими глазами, что они тут есть.

А до Орлеана было два дня пути, и ночевать пришлось в лесу. Руфь устроилась на ночлег у костра – кто-то сказал ей, что лягушки боятся огня. А рядом тихо шептались валькирия и рабыня. Кажется, они ласкали друг друга, и рабыня спрашивала:

– А ты будешь меня пороть?

И валькирия, смеясь, отвечала:

– Конечно, если ты провинишься.

– Тогда я провинюсь прямо сейчас, – шепнула рабыня и, кажется, больно укусила хозяйку.

Ойкнув, валькирия звучно шлепнула ее по голой коже и в сердцах воскликнула несколько громче, чем следовало бы среди ночи:

– Черт! Беда с вами, маздаями. Вечно у вас все не как у людей. Ну хорошо. В наказание за провинности я буду оставлять тебя без порки.

А на следующий день вечером рабыни и паломники пришли к истокам Истры. И оказалось, что вода из самого святого родника предназначена только для тех, кто не меньше семи дней отработает на храмовых полях или на стройке.

Никто не пьет сладкую воду счастья даром.

И на вторые сутки праведных трудов Руфь заметила, что она осталась последней белой вороной, которая ходит в городской обуви по белой земле удачи.

Когда наступил новые рассвет, она оставила свои кроссовки на месте ночлега и вышла в поле босиком. И ей было хорошо.

Всю эту неделю паломницы соблюдали строгий пост. В королевстве было мало еды и много паломников и иммигрантов. Но был в этом и более глубокий смысл.

Когда ослабевшая после поста и работы от рассвета до заката Руфь прильнула губами к роднику со сладкой водою счастья, она почувствовала, что в жизни своей не пила ничего вкуснее этой воды.

Влаги вокруг было вдоволь – пей не хочу. Из открытых родников, из колодцев, из реки или озера – сколько угодно. Каждую ночь в воде у родников плескались нагие паломницы, смывая пыль, которую они собрали на свои тела, катаясь по белой земле удачи сами по себе или с мужчинами.

Но в священном роднике вода была особенная. И кто знает, в чем тут причина – в свойствах самой воды или в семи днях труда на храмовых полях.

А потом Руфь, босоногая и загорелая, пришла к валькирии Елене Прекрасной и попросилась на ее поля, чтобы быть рядом с подругой.

Благородные рыцари и дамы из свиты королевы Орлеанской охотно принимали к себе паломников, желающих остаться на земле королевства на правах свободных крестьян.

Подруга, правда, пыталась убедить Руфь сделаться рабыней по примеру маздаев и унизить тело, чтобы возвысить дух, но на такую жертву внучка старого мастера Бермана не могла пойти даже ради лучшей подруги.

Для этого она была слишком рационально мыслящей.

А тем временем ее дед так и не решился продолжить путь по тропинке пешком – а может, просто не захотел никуда идти без любимой внучки.

– Я слишком стар, – сказал он и остался в Можае, за мостом, напротив святилища маздаев, где добровольные помощники жрецов в два счета построили для него жилище и кузницу.

Уже через несколько дней его окружали ученики, и воины выстраивались в очередь, чтобы заказать у него мечи и латы.

Только больше мастер не ставил на них зиловское клеймо. Завод умер, и клеймо осталось только одно – голова собаки и три еврейских буквы, которые так легко дополнить, чтобы получилось слово «ДОБРО».

49

Во всей Экумене было очень немного людей, которые превосходили королеву Жанну в умении сражаться на мечах. Бедные бароны, которые ужасно гордились своей школой исторического фехтования смогли убедиться в этом в первые же дни знакомства с Девственницей.

Она двигалась раза в полтора быстрее любого противника. И пока рыцари преодолевали инерцию своих тяжелых мечей, легкий узкий клинок королевы добирался до их лат.

Он не пробивал латы, но в Экумене не было ни одного рыцаря, облаченного в сталь с ног до головы. А вывести из строя человека, одетого в шлем и бронежилет, Жанна могла за несколько секунд. Четыре удара по рукам и ногам – и его даже не надо убивать. Драться снова он сможет очень нескоро.

После того, как Жанна победила сразу двоих баронов, поразив каждого в правую руку и в обе ноги, барон Жермон восторженно прокричал:

– Не завидую я тем, кто попрет на тебя без гранатомета.

Если бы Жанна била в полную силу, ноги и руки обоих противников были бы пробиты до костей, а то и с костями – с неизбежной победой королевы за явным преимуществом.

Что касается гранатомета, то Жанна могла быть уверена, что с ним против нее уже никто не попрет. Разве что кому-то придет в голову использовать гранатомет в качестве дубины.

После столкновений сатанофилов и сатанофобов в Москве боеприпасов не осталось ни у кого и никаких.