Наталья Баранова - Игры с судьбой. Книга первая

— О погоде? Погода нынче чудесная. Только вот беда — не успела я ей насладиться, пока твой Иялла, словно куль меня по городу тащил.

— Скажи спасибо, что в ковер не закатал, дорогая. Он меня боится, подружка. Дрожит коленками. Я ведь сам, по его милости, перед Хозяином рабом предстал, а не гостем. Он все ладил посмеяться. Не вышло.

— И уже в фаворе!? Что там тебе Хозяин пожаловал? Кроме жизни?

— Да немного, хватит на скромненький флот. Вот куплю корабли, вооружу и буду Лигу щипать помаленьку. Там оттяпаю, тут откушу.

— Гад!

— Не говори, мерзавец! Самому тошно. А куда денешься?! Это не мы, это жизнь такая. Хочешь жить — умей вертеться. А хочешь жить хорошо…, тогда надо волчком вертеться, бешеной юлой! Ладно, Иванна, пошутили и будет….

— Что ж так? Я еще хотела твои шутки послушать…

— Что ж, слушай тогда. Внимательно слушай! И я не ждал, не ведал, не гадал, что Эрмэ к войне готовится. Сметут они Лигу. Если только не случится того, что принято именовать Чудом.

— И решил переметнуться? Пока не поздно….

— Глупости говоришь, девочка. На Эрмэ всяк, кто не Хозяин — раб. Это здесь можно жить, а там каждый день беспрестанное выживание. Ни самый приближенный сановник, ни последний раб, никто не знает, что там, в следующий миг. Даже предполагать не пытается. И сановника легко рабом сделать, памяти лишить…. Это ведь проще простого.

— Зачем же ты тогда….

— И сам не знаю.

"Не знаю". Что ж, вероятно и так. Но нельзя говорить о подобных вещах вслух, у камня, у земли, у дождя, у всего на Земле существует память. А как нашепчет в чужие уши дождь и ветер твои слова?

— Врешь, Дагги Раттера. Не доверяешь.

— Я почти никому не доверяю, Иванна. И зря я все это затеял. Зачем забрал тебя? Глупость это, баловство…. На что надеялся? На то, что найдется кто-то кому смогу доверять? Так ошибся. И открылся тебе зря…. Ты прости меня.

Догорела старая масляная лампа, тихо угасла и только тьма обнимает мир. И только светят далекие звезды. Их свет, как дождь — не избранным, а всем и всему…. Тихо дыханье Иванны, легко объятие точеных рук. Стоит рядом, не рвется прочь, приникла, голову уложив на грудь.

Своя и чужая! Есть жалось и тоска, а доверия нет. Разве высказать словами все так, что б и поняла ты и поверила и жила б чужими чувствами, чаяниями, надеждами? У нее своя правда, у него — своя. Не совместить две этих правды, не склеить.

— Ты отпустишь меня? — тихим вздохом, шелестом звездного света. А в голосе оборванной струной — тоска.

— Поклянись, что никто никогда от тебя не узнает обо мне. О том, что жив! Что никому, не своему ни чужому не скажешь ни слова.

— Тогда отпустишь?

— Отпущу.

Отойдя на шаг, приникла к окну. Короткие стриженные прядки, хрупкая нежность точеной шеи. И так хочется положить руки на плечи, утешить, губами собирая соль слез с покрытых пушком персика щек.

И знак отрицания, чуть едва заметный, движение головы из стороны в сторону. Замерзшее дыхание.

— Об этом не проси, Дагги Раттера. Не могу я смолчать о том, что видели мои глаза на Эрмэ. И о твоем участии в нападении на Вэйян. Я не знаю, чем обернется молчание об этом. Если хочешь — убей. Лучше б ты оставил меня на Эрмэ, чем вот так, клятвой запечатать слова.

И вновь перед глазами сухопарая, подвижная фигура. Темные волосы, обильно присоленные сединой, морщинки вокруг глаз, многодумные складки на лбу и сияющий взгляд. Элейдж. Сенатор! Алашавар….

Зачем отправлял на Раст-Танхам? Зачем так о многом умолчал? Ведь знал же, знал! Точно ведал, что таится чуть дальше. Знал об Эрмэ! И глубокий приятный голос, что цедил обманные слова — не забыть.

"Я подозреваю, что не только с контрабандистами мы имеем дело, Аретт. Потому и отправляю на Раст-Танхам тебя. Лишь тебе смогут контрабандисты поверить. Твой голос и твоя авола — оружие более сильное, чем три батальона Разведки. Ты один сумеешь дойти. Узнать и вернуться. Я верю в тебя"….

Тому, кто три года провел подле Черного трона уже ведомо искусство распознавать искренность и ложь, отличая их как день от ночи. Тому их уже не спутать.

Лгал честный голос и лучистые глаза. " Я подозреваю…"

Нет, Сенатор, ты знал! Знал с чем и кем придется столкнуться, но ни слова предупреждения не сказал. Смолчал! Зачем? Ох, встретить бы случайно, в толпе и спросить. Одна беда — сливаясь с толпой, ты, Сенатор, не ходишь!

— Жаль, — звук слова, как удар падающих капель. — Жаль, что ты решила вот так, Иванна. Может, все ж передумаешь?

— А вот просто так, без условий, ты меня не отпустишь?

— Не могу, слишком много ты знаешь.

Смотрят жадно из темноты ее глаза. Насторожена. Устала. Сейчас ей не одолеть его, и она это знает. Но как же хочется жить! И дышать и любить. И слова, горькие, злые выплескиваются из ее губ змеиным ядом.

— Ну и сволочь ты, Дагги Раттера!

Сволочь! Все верно! К чему отрицать? Не изменить ничего. Зачем? Да и нужно ли что-то менять? Разубеждать….. и что это даст?

Никому не доверять, нести одному свою тайну. Все равно, никто не поймет.

Тихо скрипнула половица, словно где-то внизу ходил человек, и дикий страх пронзил все существо! Ох, как много сказано! Сколько ж лишних слов подарено ветру!

Насторожилась и она. Видимо не почудилось, не показалось.

Вздохнув, он осторожно стал спускаться вниз. Легкий шаг не рождал звуков. Даже само дыхание словно б застыло, и в ночной тишине…. Нет, не казалось — звук дыхания, сдерживаемого, тайного присутствовал в ночи.

Ах, почему не проверил, войдя не наложил засов на дверь? Вот она, торопливость. Неосторожность. Чем она обернется, неведомо….

И внезапно, сверху, обрушилась сеть. Ловушка! Как же так? Отчего не заметил? Отчего так глупо попал. Словно птенец в силок?

Путаясь в веревках, пытался вырваться, только запутывался все сильней и сильней. Смех, гадкий, желчный звучал в ушах.

— Барахтайся, Дагги, барахтайся! От Судьбы не уйдешь. Под чужим именем не спрячешься! Вот ты какой, рэанин!

Иялла! Смотрит так, словно уже пересчитывает монеты. В глазах не торжество. Не знаком с этим понятием стервятник, у которого калькулятор вместо души.

— Попался! То-то Анамгимар скажет «спасибо». Полновесно заплатит!

И — попытка не пытка!

— Я заплачу. Много больше, чем отвалит Анамгимар!

И снова смех. Словно каркает ворон.

Подойдя, Иялла нагнулся, туже опутал сетью. Проворные руки шарили по карманам, через ячеи, выгребая их содержимое, доставая деньги и кабран.

— Чем заплатишь-то, Стратег? А хитро было придумано. Собственную базу — под ноль разнести. Лишь бы в доверие войти. Удалось, не спорю! То-то будет рад узнать Император, что за птичка в силки попалась! Везучий ты, а я везучее!