Илья Панин - Симфония-333

— А-а-а-а-а-а-а-о-о-о-у-у-у-а-а!!! — мысленно орал Дан, стремительно приближаясь к шару. Его буквально всего корежило, крутило несуществующие руки и ноги, ломало несуществующие кости, царапало несуществующую кожу, внутри лопались и рвались несуществующие органы, несуществующие мозги в голове были объяты чудовищным пожаром. И все это нарастало и нарастало. Думать о чем-то уже не было никакой возможности. Это действительно была прямо пропорциональная отрицательная проекция космического оргазма. Абсолютное зло. Абсолютная боль. Еще мгновение, и Дан ворвался внутрь огненного шара.

— А-а-а-а-а-а-а! — орал Дан, лежа на земле. Он лежал на реальной твердой земле. А сверху на него смотрела перепуганная насмерть Лерка. А через несколько мгновений он увидел прыгающую и приближающуюся к нему деревенскую стайку. Еще через мгновение он понял, что стайка стоит на месте, а он бежит по направлению к ней, правда, при этом, не чувствует ни рук ни ног. Еще через мгновение, уже находясь внутри стайки, Дан услышал нечеловеческий голос:

— Валерия, — заорала выбежавшая на улицу мать, вытирая на ходу об передник заляпанные тестом руки.

Наверху показалась перепуганная голова, из которой во все стороны торчала солома.

— Я только успела забраться на крышу, а она взяла и сломалась. — Пропела голова.

— Ты где шлялась, зараза. Глаза твои бесстыжие. Я всю ночь глаз не сомкнула. Спозаранку идти на работу, а я, как дура, всю ночь не знала, за что хвататься. За каким хреном ты залезла на крышу? Опять пьяная была вечером…

А Дан стоял в стайке бледный как смерть и смотрел на ведро. Это ведро было почти на сто процентов заляпано навозом, но по помятым краям легко можно было догадаться, что это железное ведро, обыкновенное эмалированное железное ведро…

— Вот и сиди теперь там, дура, пока отец новую лестницу не сделает. — Зашла в дом, хлопнув дверью и оставив на дверной ручке ошметки теста.

Дан бледный как смерть вышел из стайки.

— Лерка, — прохрипел он, — только ничему не удивляйся и не спрашивай, пожалуйста. Скажи, какой сегодня год?

— Вау! Ну, ты даешь, Данилов! Две тысячи двадцать второй. С тобой все в порядке. Ты ничего не сломал…

— Что-о-о?! Что ты сказала?

— Ты ничего не сломал? — пролепетала Лерка, ощущая сразу и жалость, и недоумение, и страх.

«Данилов, Данилов, Данилов…» — крутилось в голове у Дана. Почему это так его ошарашило? Да, за время его путешествия во времени он почему-то даже ни разу не вспомнил свою фамилию. Что это значит?

«Данилов, Данилов, Данилов, Дан Данилов, ДанДан…»

— Да-а-ан!!! Что с тобой! — сорвался голос Лерки на плач после того, как она увидела, что Дан падает на колени, глаза его закатываются, и он снова падает спиной на землю…

Куда теперь переместилась его математическая точка? Может быть, в одна тысяча девятьсот девяносто девятый год? Может, она теперь превратилась в новый абсолют? Теперь она стала вирусом-сперматозоидом и опять направляется к шарику-яйцеклетке, чтобы зачать новую жизнь и в двухтысячном году в ночь с шестого на седьмое февраля родиться на поверхности живой клетки Земля, плывущей в безбрежном океане эфира, обладающего разумом.