Артур Кларк - Перворожденный

— Ребенок родился в первый год существования «Мира». Мы широко праздновали это событие, так как у царя появился наследник. Но через двадцать пять лет этот наследник вырос и стал мужчиной. Он проявил такой же горячий темперамент, как и его мать, потому что Александр отказывался умирать. По всей империи прокатилась война отца и сына, чрезвычайно разрушительная и разорительная. Гнев сына не шел ни в какое сравнение с опытом его отца, а еще более — с непоколебимой уверенностью отца в свое божественное происхождение. Никто не сомневался в исходе этой войны. Годовщину последнего сражения мы отмечаем ежегодно. Кстати, завтра наступит как раз седьмая годовщина этого события.

— А я эту историю вижу так, миссис Уайт, — вставил Гроув. — Александр — малый чудной и подозрительный, и эта война сделала его еще более странным и подозрительным. Говорят, что он приложил руку к убийству своего отца. Он несомненно ответственен за смерть своего сына и наследника, а заодно и своей жены Роксаны. Теперь Александр еще более уверился в том, что он не менее чем бог, призванный править вечно.

— Но так как это невозможно, — тихо добавил Блум, — то, когда он в конце концов падет, нас наверняка ожидает грандиозная катастрофа.

К югу от монумента находился храм, который Блум назвал Эзагила — храм Мардука, национального бога Вавилонии. Там все вышли из фаэтона. Эмелин взглянула наверх, на купол храма, из которого, словно пушка, торчал цилиндр. Это была обсерватория, а «пушка» представляла собой телескоп, причем вполне современный.

К ним подбежал темнокожий молодой мужчина и сложил вместе ладони. На нем была надета засаленная одежда типа монашеской.

— Господи! — воскликнул, покраснев, Гроув. — Та наверняка Абдикадир Омар. Ты так похож на своего отца…

— Мне все так говорят, сэр. А вы капитан Гроув? — Он оглядел всех новоприбывших. — А где Джоз Уайт? Мистер Блум, я же писал вам именно о нем.

— Я его жена, — выступила вперед Эмелин. — Мой муж умер.

— Умер?! — беспомощно повторил парень, едва ли постигая смысл сказанных слов. — Да… Ох, вы же должны идти! — он повернулся к храму. — Прошу вас, следуйте за мной, в святилище Мардука.

— Зачем? — спросила Эмелин. — В письме вы говорили о телефонном звонке.

— Дело не только в нем. — Парень был очень взволнован и совершенно убит своей робостью. — Звонок — это только начало! Сегодня здесь случилось такое!.. Гораздо более важное, чем звонок… Вы должны сами все увидеть…

Капитан Гроув спросил:

— Что мы должны увидеть, парень?

— Она здесь! Глаз… он вернулся… он сработал… Он ее привел сюда! — И Абдикадир опрометью бросился к храму.

Потрясенные путешественники последовали за ним.

28. Скафандр номер пять

Это не было похоже на пробуждение. Это скорее напоминало внезапное явление, сопровождаемое громким звоном медных тарелок. Она широко открыла глаза и была ослеплена невыносимо ярким светом. Она начала делать глубокие вдохи и задохнулась от острого чувства собственного существования.

Она лежала на спине. Дышать ей было очень трудно, грудь болела. Когда она попыталась пошевелиться, оказалось, что ее руки и ноги стали очень тяжелыми, к тому же были скованы, как кандалами. Она находилась в какой-то тесной ловушке. С открытыми глазами она не видела ничего.

Дыхание ее учащалось все сильнее. Она сама его слышала, в замкнутом пространстве оно казалось очень громким. Ее охватила паника. Она была заперта в каком-то ящике.

Она попыталась успокоиться. Попыталась что-то сказать, но в горле отчаянно першило и голос получался хриплым.

— Майра?

— Боюсь, что Майра вас не услышит, Байсеза. — Отвечавший ей голос был мужским, очень спокойным, ровным, каким-то механическим. Не голос, а почти шепот.

Постепенно к ней возвращалась память.

— Скафандр номер пять? — Она вспомнила шахту на Марсе. Глаз, который неожиданно стал меняться, выворачиваться наизнанку. Ее пульс громом отдавался в ушах. — Что с Майрой? — спросила она.

— Не знаю. Я не могу выйти с ней на контакт. Я вообще ни с кем не могу выйти на контакт.

— Почему?

— Я не знаю. — Скафандр был очень печален. — Основное питание во мне отключено. Дело в том, что я модель минимальной функциональности, сейчас я работаю на дополнительных батарейках. Ожидаемый срок их работы…

— Это не важно.

— Я уже разослал сигналы бедствия, разумеется.

Теперь она кое-что услышала, какое-то царапанье в скорлупу скафандра. За его пределами находилось что-то — или кто-то. Она была совершенно беспомощной, слепой, запертой в неподвижном ящике скафандра, в то время как снаружи что-то происходило. Паника охватила ее с новой силой.

— Я могу встать? — спросила она. — Я имею в виду: ты можешь помочь мне встать?

— Боюсь, что нет. Байсеза, это я виноват, что ты упала, не так ли?

— Ты можешь хотя бы сделать так, чтобы я увидела? Ты можешь сделать шлем прозрачным?

— Попытаюсь.

Перед ней открылось световое пятно, ослепительно яркое.

Взглянув наверх, она увидела Глаз, серебристую сферу, окутанную туманом. На его поверхности она увидела собственное отражение: лежащий марсианский скафандр, беспомощное, опрокинутое на спину зеленое насекомое.

Но неужели это тот же самый Глаз? Неужели она все еще на Марсе?

Внутри шлема она приподняла голову, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть за пределами Глаза. Голова ее была очень тяжелой, словно футбольный мяч, наполненный водой. Ощущение было такое, словно она на вертолете пытается преодолеть силу тяжести и оторваться от земли. Высокая гравитация. Значит, она не на Марсе.

Сзади от Глаза она увидела кирпичную стену. На ней было грубо закреплено какое-то электронное оборудование, все перевитое проводами. Она знала это оборудование, и эти провода тоже. Она сама их здесь налаживала, подбирая остатки с разбившейся «Маленькой Птички», когда занималась обустройством в этой комнате лаборатории для изучения Глаза.

Значит, это храм Мардука. Она снова вернулась в Вавилон. Она находится на «Мире».

— Значит, я снова здесь, — прошептала она.

Над ней наклонилось лицо. Неожиданно, внезапно. Она отпрянула назад, сколько позволял ее панцирь. Это был мужчина, молодой, темнокожий, симпатичный, с ясными глазами. Она его знала. Но она также знала, что таким он быть не может.

— Абди? — В последний раз она видела Абдикадира, своего товарища из команды «Маленькой Птички», когда он вернулся с Монгольской войны. Все его тело тогда было покрыто шрамами. А этот мужчина был слишком юн, слишком нетронут.