Иван Петров - Томчин

Сыновья продолжат набирать боевой опыт в западных областях Цинь, используя новые способы ведения войны, разобранные нами на зимних посиделках. В этом году повсеместно будем применять мою свежую установку: предложение сдаться под гарантии сохранения жизней всем горожанам и целости самого города. У меня маленький народ и жизнь каждого из нас великая ценность. При оказании сопротивления защитниками жертвы неизбежны с обеих сторон. Если такое предложение не принимается, и мои воины гибнут при взятии города, будет уничтожена вся захваченная верхушка его правителей вместе с семьями. У отказавших нам не должно быть надежд на сохранение жизни в обмен на жизни их подданных, которых они бросают в мясорубку войны. Пусть, испугавшись жестокости, сдаются сразу, а не бросают на смерть бедноту, надеясь на то, что хотя бы их дети выживут. Не выживет никто - и тогда следующие задумаются, губить ли свой род напрасным сопротивлением. Убил монгольского воина - зарезал свою семью. Пусть живет мой народ, а не чахнет и не страдает от потери кормильца, любимого мужа, отца, брата, когда побежденные вновь процветают из-за неразумности вождей, плохо воспользовавшихся победами, добытыми кровью рядовых воинов. До сих пор помню налитые здоровьем щечки немецких пенсионеров-туристов, наводнивших страну после распада СССР, и - глаза матерей и вдов наших павших солдат отечественной, еще доживавших свой век на нищенскую пенсию девяностых. Да что говорить. Не трогай монгола.

Задачи для себя и своей гвардии вижу в нанесении максимальных потерь живой силе противника. Иду, захватывая города, на срединную столицу страны Жунду - там могут оказаться семья императора или он сам, если не сбежит. Это заставит императора стягивать отовсюду войска и я, по мере их появления, смогу их уничтожать. Сам город, конечно, мне не захватить, не по зубам нам такие укрепрайоны, но, может, удастся часть войск выманить из-за стен, используя какую-нибудь веселую штуку, которыми мы уже славимся в здешних местах. Попытаемся захватить как можно больше городов, загнав войска Цинь только в те крепости, о взятии которых пока нам рано мечтать. А затем, зимой, начнем мечтать и планировать по конкретным очагам обороны противника и, через год, каждый из них порадуем специальным меню, приготовленным индивидуально. Будет им эксклюзив! Учтем все пожелания обороняющихся и выявленные особенности городских укреплений. А пока все - как всегда. И, не дай бог, по цитате Черномырдина. С моим планом Китай нас заметит. Запомнит.

Ну что, попробуем еще раз? Самому смешно. А есть ли она, эта судьба?

Дойти до столицы большого труда и в этот раз не составило. Или составило? Дошли же. По дороге было шесть битв с заслонами войск, направленных императором. В среднем, состав обороняющихся не превышал тридцати тысяч воинов. Было и десять тысяч. В трех сражениях мы могли быть рассеяны. Я не говорю - разбиты, их мобильность оставляет желать лучшего, но шансы на победу у них были и, я вынужден поклонится полководцам императора, пытавшимся в бою, построенном от обороны, ликвидировать прорыв моей конницы в центр страны. Указ императора, поставившего генералам задачу не допустить нас к столице, лишал их возможности для маневра и не давал преследовать конницу, загоняя ее в предгорья и заставляя всадников спешиваться, лишая тем самым монголов этого важного преимущества. Монгол на земле похож на краба на песке. По себе сужу - шустрый, но какой-то неуклюжий. И далеко от погони не уйдет. Только однажды наш путь был перекрыт конными дивизиями, но нам удалось заманить основную массу преследующих нас войск в ущелье и перемолоть их там. Попытки смять наши заслоны и прорвать блокаду в течении дня не увенчались успехом и около тридцати тысяч всадников противника остались лежать на камнях, перебитые стрелами со склонов и вершин. Это храбрые воины. Это были храбрые воины и так жаль, что они служили не тому человеку. Примерно две дивизии тяжелой конницы могли положить конец всем нашим начинаниям этого года. У меня только тысяча из десяти в тяжелой броне. При прямой атаке - никаких шансов, я и не рассчитывал, что они попадутся на хитрость и начнут преследование. Просто делал все, что мог, в сложившейся ситуации. Других идей не было.

В другом случае мы сами поспешили с атакой и попали под подготовленный фланговый удар подошедшего неожиданно противника. Вырвались из намечающегося котла буквально по трупам врагов. Привлекшая нас слабость, ускорившая проводимую атаку в лоб, нас и выручила. Часть, действительно, не обладала достойной моральной подготовкой и разбежалась, бросая оружие и выпуская нас из мешка. Опять для меня все плохо: слишком много генералов, слишком разные по качеству вооружения и подготовки войска. Каждая битва начинается с чистого листа, домашние заготовки не в счет. Потери на подходе к столице превышают тысячу бойцов, но разбито и разогнано втрое больше войск противника, чем в прошлом году. Становлюсь машиной. Посмеяться бы, но, как-то, нет повода для юмора. Разве что - собственная мрачная морда, отражающаяся в бронзовом зеркале. Хи-хи. Пошел к черту!

Буду, когда-нибудь, сидеть у очага, смотреть на огонь и рассказывать внучатам, восторженно открывшим беззубые рты, как я воевал в Китае. И пара засушенных седых китайских генералов, сохраненных специально для этих дел, будут трясти головами, подтверждая: герой ваш дед, славно саблей намахал, кивая, как китайские болванчики. Достойная цель великого похода. А больше, пока, ничего не получается.

Город Жунду сохранится в веках. Невозможно уничтожить и стереть в порошок такие циклопические сооружения. Интересно, какое название он получит в дальнейшем? В своей реальности я не слыхал ни о великих развалинах Жунду, ни о мегаполисе с таким именем. Как бы там ни было, деревенькой ему уже не быть, а нам пора стучаться на постой. Ну, например, в тот маленький на общем фоне бастион, недалеко от центральных ворот. Сами мы не местные, отстали от поезда, проявите жалость к усталым путникам, пустите переночевать. Гоните деньги, козлы! Вообще не знаю, что им говорить. Сидят у себя, за стенами, как сычи, нас боятся. А чего так? Вон - совсем слабенькая часть, всадников триста, почти у ворот располагается, шатры свои нищенские разбивает. Разведут бомжи заразу, вонищу - и не продохнешь! Гнать их от подъезда, гнать и никаких разговоров! Нечего у приличных хозяев под окнами клянчить, позорить город высокой культуры. Гнать - и не куда-нибудь, а на сто первый километр. Ну вот, уже гонят, мои еле спасаются, палатки недоставленные бросили, рванули в лес. А сколько местного народа их от подъезда отгоняет? Сколько там, примерно, этих пузатых дядек в майках и золотой молодежи, оторвавшейся ради дела искоренения бомжей от своих важных молодежных дел? Тысячи четыре, похоже. Нормально. Скоро догонят. А я пока еще поразмышляю, может чего свеженького в голову придет.