Владимир Контровский - Истреби в себе змею

– Единственное, о чём у меня нет точных сведений, - речь Алана текла свободно, от его скованности не осталось и следа, - это о том, куда девались выпускники Приютов. А они были, в этом нет никаких сомнений. Среди ньюменов есть те, кому за двадцать, а возраст воспитанников Приютов ограничен пятнадцатью годами. Но Приюты существуют уже около двадцати лет! Вопрос: где первые их воспитанники - те, кому сейчас двадцать пять? Просто ушли в большой мир и живут обычной жизнью? Возможно, но… маловероятно. Я наблюдал сильнейшие возмущения психополя, когда присматривался к Приютам, - значит, там были настоящие таланты. И я уверен, что эти самородки не остались незамеченными. Значит…

– Значит, они у элов, - сказала Эухенья. Она произнесла это спокойно, и только глаза её тревожно мерцали.

– У кого? - не понял Алан.

– У элов, пришелец с севера. У элиты - у тех, кого ты называешь Правителями. Новое поколение - элы растят себе смену. Приходит время новых людей, и носители древнего зла не могут этого не понимать. Штампы - это слуги. Чёрные индиго - хозяева.

– Чёрные индиго?

– А ты разве не видел цвет? Ты ведь знаешь о древнем проклятье, и знаешь, откуда оно взялось. Круг замыкается - змея пожирает свой собственный хвост. Кто такой этот Блад?

– Человек, - Алан слегка пожал плечами. - Обычный человек, хоть и незаурядный. Энергичен, властолюбив, свободен от всех этических понятий вроде чести, совести и тому подобного. Можно сказать, орудие судьбы. Скоро он станет диктатором, и тогда… Тогда на севере, да и во всём мире, станет не холодно, а очень даже жарко. Змея готовит жало, мать Эухенья.

– А эти новые люди - кто они, и чего добиваются?

– Экстремисты. Добровольные помощники эволюции. Сторонники эвтаназии, образно говоря: если старые люди упорно не хотят умирать, значит, им надо помочь. Я знаю кое-кого из них - опосредованно, конечно. Есть такая Серпента: её можно назвать одержимой, хотя можно назвать и магиней - очень способной магиней. И она тоже не остановится ни перед чем.

– Ты действительно многое знаешь, пришелец, - задумчиво проронила Эухенья. - И ты владеешь Силой… Чего ты хочешь?

– Меня зовут Алан, - спохватившись, запоздало представился Старик. - Я хочу быть с вами, с детьми Катакомб. Я многому могу научить твоих питомцев, мудрая Миктекасиуатль, - я могу быть полезен.

– Можешь, - кивнула ведьма, -…Алан, - добавила она с непонятной интонацией и вдруг напряглась и застыла. - Подождите, меня зовут.

Она прикрыла глаза, притушив их нестерпимый блеск, и Диего с Аланом несколько минут наблюдали, как Эухенья сидела неподвижно, уйдя в медитативный транс. Наконец она глубоко вздохнула и открыла глаза.

– Я говорила с Родриго, - объяснила колдунья, - он в городе. Началось - на улице Колдунов погромы. Бьют стёкла, переворачивают и поджигают машины - всё как обычно. Безумие пришло в Пуэбло-дель-Рио…

"Мерседес!" - мелькнуло в голове у Рохо, и Эухенья тут же это заметила.

– Иди, Диего, - мягко сказала она, опуская привычное "chico ruso", - с нашим гостем - она посмотрела на Алана, и взгляд её снова загадочно замерцал, - я разберусь сама. Иди, позаботься о своей жене и детях, - ты хорошо сделал, приведя сюда этого человека. Я скажу Фернандо - он возьмёт с собой нескольких мальчиков и поможет тебе. Иди и возвращайся.

– Спасибо, мать Эухенья, я скоро вернусь.

Беспокойство за Мерседес и детей, оставшихся на том берегу, в опасной близости от охваченного нарастающим безумием Города-на-Реке, вытеснило из сознания Диего все прочее, но всё-таки ему показалось, что Миктекасиуатль хочет остаться наедине с Аланом и поговорить с ним с глазу на глаз. Однако мысль эта была мимолётной - мелькнула искоркой и погасла.

Алан проводил Рохо взглядом, и когда шаги Диего затихли, он повернулся к Эухенье. Повернулся - и наткнулся на жгучий взгляд ведьмы.

– У тебя короткая память, пришелец, - очень короткая… Алан.

– Я не понимаю тебя, - растерянно пробормотал Старик. - Ты о чём?

– Не понимаешь? - ведьма усмехнулась. - Смотри…

Она ссутулилась, опустила голову и закрыла лицо ладонями. Просидев так минуты три, колдунья выпрямилась и отвела руки.

– К-кармен?!

– Кармен умерла - умерла сто лет назад, так и не дождавшись возвращения того, кого она так любила, пришелец с севера. Меня зовут Эухенья - мать Эухенья, хотя у меня нет своих собственных детей.

– Кармен… - прошептал Алан. - Кармен…

Перед ним сидела молодая женщина лет двадцати пяти: гладкая матовая смуглая кожа, блестящие чёрные волосы без малейшего намёка на седину. И только взгляд бездонных чёрных глаз остался тем же - на Алана смотрела Миктекасиуатль.

– Кармен…

– Это ненадолго, - изящно очерченные губы Эухеньи раздвинулись в горькой улыбке, обнажая великолепные белые зубы. - Иллюзия скоро растает - красавица исчезнет, уступая место высохшей древней старухе. Это я так, освежить твою память, Алан, - не хочу даже произносить твоё прежнее имя.

– Я никогда не забывал тебя, не забывал с того самого дня, когда мы встретились у пирамид мёртвого города в джунглях, и с той самой нашей ночи…

– Не забывал? Я ждала двадцать пять лет, ждала, что с восхода придёт корабль, и с него сойдёт белокожий бородатый человек, обнимет меня и скажет: "Здравствуй, вот я и вернулся!". Но я не дождалась…

– Кармен, за эти годы случилось столько всякого! Войны, революции, потрясения… Меня швыряло, как щепку в водовороте, и порой я даже забывал, кто я такой!

– Потрясения? Если любишь, тебя ничто не остановит! Ты пройдёшь через все бури и вернёшься к той, которая ждёт. А ты - ты не вернулся… - Лицо ведьмы медленно старилось, увядало, как цветок под порывами холодного ветра. Алан опустил голову, чтобы не видеть трансформации.

– А почему ты не… не сохранила себя? - спросил через некоторое время, не решаясь поднять глаза. - Ведь ты же могла это сделать - точно так же, как я?

– Могла, - согласилась Эухенья, уже вернувшаяся к своему привычному облику, - но не захотела.

– Почему?

– Почему? А ты не догадываешься? Я любила тебя - тебя! - и не хотела принадлежать никому другому. Всё очень просто… Когда ты молода и полна сил, трудно бывает устоять перед зовущими взглядами мужчин и перед собственной плотью. И я уступила времени - так родилась Миктекасиуатль, колдунья Миктекасиуатль, хранительница древнего знания. А дети - дети, которым ты так и не стал отцом, - у меня всё-таки есть. Там, - она кивнула в сторону узкого хода, по которому ушёл Диего Рохо и который вёл к жилым пещерам. - Они называют меня мать Эухенья, и я им действительно мать. Хотя мне жаль, что среди них нет наших с тобой детей, пришелец с севера…