Анатолий Королев - Блюстители Неба

Ромб заполнился снежным дымом и погас. Арцт утонул в белой тьме. Последнее – алая расплющенная детская ладошка, прижатая изнутри к ромбовидной поверхности. Вместе с ромбом погасли двое пришельцев.

Тот, что был в черном свитере, повернулся к Батону. Это был он, тот самый, который уже дважды вставал на его пути – человек из стены, он же спаситель на макушке зиккурата – посланец Архонтесса с узкой ленточкой посреди лба.

– Внимание Архонтесса! – сказал он, поднимая руку в торжественном жесте. Стены на миг исчезли, и Батону померещился бесконечный амфитеатр, полный глазастых призраков.– Контакт возобновляется. Умник не умер,– добавил страж после паузы,– временная консервация до прекращения хроноволчка. Предлагаю вам вернуть машину.

– Н-нет,– мотнул головой Батон,– отнимайте.

– Мы – гуманоиды, человек. Сами мы ничего не отнимаем. Ты владелец преступного Дара. Я должен убедить тебя отказаться от знания и силы во имя твоего же блага. Отдай сам, или мы никогда не отнимем.

– Странная угроза.

– Зачем так. Имей в виду, что любое вмешательство в прошлое мы контролируем.

– Где Мария?!

– Странный вопрос,– удивился страж,– на Земле. В твоем времени. Я простился с ней у твоего дома в Крыму.

Роман смотрел не отрываясь. За этим обличьем спортивного юноши с романтическими глазами, за тонкой шеей на скулах ему чудилась вся тьма космоса. Это не человек. С ним говорила сама звездная бездна. Эта внешность – острие страшного луча вселенной, и ее мишень – живой человек. Роман понял, какое благо смертность бренного, какой ужас – бессмертие.

– Разве вы не вместе? – спросил страж.

– Брось, парень. Ты все знаешь сам. Я живу у вас в ухе и в глазу.

– Ошибка. Мы ничего не знаем о тебе изнутри. Для меня новость, что ты здесь, в Селенире. Мы следим только за хроноклоссом. Поверь, для нас полная неожиданность решение Арцта отдать машину. Мы опекаем время и человечество. Человек слишком маленькая мишень, и зря ты думаешь, что ты – мишень луча тьмы.

– Шпионаж, Опека, Архонтесс, Зло – все это для меня одно и то же: слежка, насилие, насилие и слежка.

– Мы не слежка. Стоит только снять машину с руки, и мы видим колебание хроноклосса. Наш священный долг следить за колебаниями и вернуть планету из хроноволчка в опекаемое время. Ни ты, ни Мария, ни Умник здесь ни при чем.

– А что значит «контакт возобновляется»? И что такое «Архонтесс»?

– Это очень просто, Роман. «Контакт возобновляется» – значит, тебе с разрешения Архонтесса снова оставляется память о том, что случилось, и, следовательно, знание о нас; Архонтесс – это нечто вроде вашего правительства мира, но правительства без власти.

– Как это без власти?

– Я не могу объяснить проще. В вашем языке нет моих понятий. Если объяснить приблизительно, то архонты – это гении игры.

– Ничего не понимаю.

– И не поймешь. В твоей памяти нет таких слов, чтобы я смог озвучить свой ответ. Вы же объясняете дикарю, что атомная бомба – молния из камня.

– Ясно.

– Все ответы на твои большие вопросы я не смогу озвучить. Мы давно не мыслим на говорящем языке, на говорящем мы только говорим.

– Все изреченное – есть ложь?

– Вот именно. Мы не думаем буквами, сочетаниями звуков, а думаем сразу символами, формулами… но стоп! Архонтесс возражает. Мои объяснения могут изуродовать твою психику. До свидания.

– Но они не могут приказывать, если у них нет власти.

– Они не приказывают, они играют. Приказывают правила игры.

– Эти чудики здесь?

– Нет. Это мы там.

– А если я верну тебе машину? Мне – кранты?

– Да. Мы ромбируем тебя до прекращения хроноволчка. Ты все забудешь.

– Фиг.

– Увы, это неизбежно для твоего же блага.

– Я не хочу быть конфетной коробкой для твоих благ, парень! Но за что мне оставлена память сейчас?! Говори! – заорал Батон.

– Закон Канопы: в опекаемом мире только один партнер по игре.

… Мерцанье на краю зрачка… И он остался наедине с жутким молчаньем гостиной… Вещи Арцта, раскиданные вокруг, своим видом холодили душу.

Батон поспешно направился к выходу, вылетел на перронную площадку пневмотоннеля, зашел в бесшумную капсулу и набрал на панели код отеля «Селена».

Через несколько часов взбаламученные чувства улеглись. Перестав шагать из угла в угол, Батон с размаху сел в надувное кресло – обшивка жалобно застонала – и постарался собрать мысли в одну точку.

Итак, Мария на Земле и молчит. Сразу, как только добрался до телефона, он набрал код домашнего компьютера и дал команду переводить все звонки сюда, прослушал запись последних дней. Никто не звонил, кроме матери.

Итак, Мария молчит – это первое. Второе – Арцт изъят из времени жизни. Третье, что третье? Ах, да! Судя по лунному загару на лицах всей троицы стражи, они обитают где-то здесь, на Луне, в Селенире. Тут их база. Здесь мерещился кончик бесконечного клубка. Четвертое… что в четвертом? Мысль долго буксовала, пока вдруг душа не озарилась: вернуться на 20 лет, туда, на теннисный корт, и все отменить! Ничего не брать из рук проклятого данайца!

Здесь ожил внутренний телефон.

– Алло.

– Привет, Батон,– сказало голосом Арцта в трубке.

– Ты?

– Да, я. Но моя речь смоделирована компьютером. Я оставил тебе запись.

– Ты знал, что с тобой произойдет?

– Я не знаю, что со мной произошло, Батон. Просто подстраховался на всякий случай. Как только мои ручные часы перестанут посылать сигнал на мой компьютер, запись сразу сработает. Так что считай – я звоню с того света.

– Но полное ощущение того, что ты меня слышишь!

– Пустое, Батон. Это дело техники. Я не слышу тебя… дружище. Голос на диске дрогнул: – Впрочем, ближе к сути. Так вот, если ты решишься все разом кончить, то знай, ничего не выйдет.

– Ты о чем?

– Не перебивай. 12 августа 79-го года окружено непроницаемой сферой, наподобие тех, что ты уже видел. Попасть в точку встречи невозможно. Дары невозвратимы… прощай!

– Стой. Как ты меня нашел?

– Я записался на твой компьютер, пока ты делал пи-пи в моем комфортабельном клозете. Я знал, что ты подключишь телефон отеля к своему дому.

Все очень просто.

– Ты и на том свете остался трюкачом.

– Трю-ка-чом? – спросил голос.– В каком смысле употребляется слово? В прямом или переносном?

Только тут программа выдала сбой, и Батон швырнул трубку.

«Дары невозвратимы… невозвратимы».

Закрыв глаза и расслабившись, Роман минут десять отдыхал в кресле, а затем тщательно прочесал весь Селенир сверху донизу; с помощью машины, перемещаясь взад и вперед от начала к концу минуты, он проникал сквозь стены, оставаясь невидимым духом: что он искал? В первую очередь Марию (почему здесь? в Селенире? он и сам не мог ответить), во-вторых, все, что могло иметь отношение к Опеке.